Оксана Барских – После развода. Верну тебя, жена (страница 19)

— Не трогай меня, — рычу я, но ноги сводит, и я едва ими двигаю, к сожалению.

Вадим же берет мою ступню теплыми руками и осторожно, но уверенно начинает массировать мои икры. Я пытаюсь вырваться, почти лягаюсь, но он крепко держит за лодыжку. И, что самое обидное, давит ровно туда, где боль сильнее всего. Меня прорывает на тихий выдох, и от его крепких пальцев наконец наступает облегчение, которое было мне так необходимо.

Сопротивляться больше нет ни сил, ни смысла, так что я просто закрываю глаза, словно это поможет как-то абстрагироваться от него и сделать вид, что это не он массирует мне ноги.

Мне становится тепло и легче, но от этого я только сильнее его ненавижу. За то, что мне хорошо от рук предателя.

Постепенно я расслабляюсь и сама не замечаю, как засыпаю. Даже не помню потом, как это произошло. Вроде бы вот я злилась, а потом отрубилась так резко и незаметно, как будто кто-то выключил свет.

Просыпаюсь сама и впервые за долгое время чувствую себя бодрой и выспавшейся. Вадима рядом нет, отчего настроение мое поднимается. За окном светит солнце, на часах девять утра, а вокруг тишина. Благодать. Кажется, что я обо всем забываю в это утро, умываюсь и иду на кухню, а вот там меня ждет неприятный сюрприз.

Я надеялась, что вчерашнее появление мужа мне приснилось, но нет. За кухонным столом сидит Вадим и спокойно пьет чай с моими родителями. Как ни в чем не бывало, что не может не портить мне мое хорошее настроение.

Мама улыбается, практически заглядывая Вадиму в рот, и меня передергивает от мысли, что она считает, что мы с ним образцовая семья. Ничто не намекает на то, что я вчера сказала им о предстоящем разводе. Но я вовремя прикусываю язык, чтобы не съязвить и не нагрубить мужу. Я ведь сама попросила его ничего не рассказывать родителям.

— …я думаю, стену под детскую лучше оставить светлой, — слышу я вдруг, что говорит Вадим, и хмурюсь, пытаясь понять, о чем это он. — А кроватку поставить у окна…

Он не договаривает, замечает на пороге кухне меня и расплывается в улыбке.

— О, милая, ты проснулась! Я как раз рассказывал твоим родителям о ремонте. Как насчет того, чтобы пригласить дизайнера для оформления детской?

Замечаю краем глаза, что мама воодушевленно кивает, а вот меня от его предложение всё внутри обрывается.

Мы говорили о детской полгода назад. Три месяца назад. Месяц назад…

Это была моя инициатива. Я хотела, чтобы к моменту родов в доме было всё обустроено, а вот Вадим всё открещивался от меня работой. Говорил, что успеется, что у него пока много работы, что еще рано. Множество “давай потом”, к которым я привыкла и смирилась, решив больше эту тему не поднимать.

А теперь он сидит тут, спокойно обсуждает цвета и стены с моими родителями, как ни в чем не бывало. И только я одна знаю, с чего вдруг в нем произошли такие кардинальные перемены.

Он не хочет развода, цепляется за такие мелочи, чтобы меня удержать. Смотрит на меня еще с таким видом, словно я должна обрадоваться его предложению. А что еще более гнусно, он пытается заручиться поддержкой моих родителей. Перетягивает их на свою сторону, словно и правда верит, что они могут как-то повлиять на мое решение о разводе.

— Можно, — выдыхаю я, когда ловлю на себе расстроенный взгляд мамы. Молчание мое затягивается, и я решаю не расстраивать родителей. — Почему бы и нет?

Мне не по душе его предложение, но я думаю о том, что детская всё равно нужна. И раз муж предлагает заняться ее оформлением, пусть. В конце концов, это и его ребенок тоже, пусть внесет свой вклад. Вот только он ошибается, думая, что так сможет искупить свою вину.

Измена — это ведь не какой-то маленький проступок, где достаточно извиниться, сделать подарок, и всё будет хорошо. Нет. Совсем нет…

— Вот и славно, — произносит мама и поднимается со стула, обращаясь ко мне. — Настенька, пойдем отойдем на минутку.

Мы выходим в коридор, и она берет меня за руку, слегка сжимает.

— Не глупи, — шепчет она, вызывая у меня удивление. — Твой муж старается. Он хороший. Не пьет, не гуляет, не кричит, не поднимает руку. Работает. Заботится о тебе и о ребенке. Посмотри, как он за вас переживает.

Она делает паузу, вбирает в легкие больше воздуха, пока я теряю дар речи, а потому молчу.

— Не вздумай разрушать семью из-за пустяков. Прости его, ради нас прости, сомневаюсь, что он сделал что-то настолько ужасное, что стоит разводиться.

Я продолжаю молчать и никак не реагирую на ее слова, но никто даже представить себе не может, как они меня ранят. Настолько глубоко, что я еле держу лицо перед ней. И окончательно понимаю, что во всей этой ситуации родители мне не союзники. Пока не узнаю об измене. А они не узнают, я не стану их так расстраивать.

Я не хочу, чтобы мама переживала и плакала, или чтобы у папы снова прихватило сердце. Поэтому я окончательно убеждаюсь в том, что решение я принимаю с утра верное. Оно мне совсем не нравится, но иного пути не вижу. Родители не отстанут, всё равно будут меня мучать, а у меня на это сейчас нет никаких сил.

— Не беспокойся, мама, всё у меня будет хорошо, — тихо говорю я и глажу маму по руке.

Она воспринимает мои слова на свой лад и с облегчением улыбается, а вот я возвращаюсь в комнату и собираю вещи обратно в сумку. Не обращаю внимания на дрожь в конечностях и не сразу замечаю, как вскоре рядом появляется Вадим.

— Настя? Ты что делаешь? — хмурится он, наблюдая за моими заполошными движениями.

— Еду домой, — отвечаю сухо.

На его лице появляется сначала удивление, а потом довольная улыбка.

— Передумала всё-таки? Решила…

— Не то, что ты думаешь, — перебиваю я его. — Я не собираюсь жить с тобой, Вадим.

— Поясни, — выдыхает он и хмурится снова. Складывает на груди руки и наблюдает за моими сборами сверху вниз.

— Я хочу вернуться домой без тебя. Ты там жить не будешь. Я не хочу видеть тебя, так что не надейся, что я останусь с тобой из-за родителей.

Он долго смотрит на меня, слишком пытливо, как мне кажется, а сама я взгляд на него не поднимаю. Нет на это никаких моральных сил.

— Я не дам тебе развод, я же сказал уже.

— Хорошо, — киваю я. Не стану спорить с ним, просто сделаю всё по-своему, но для того, чтобы он не трепал мне нервы, мне нужно выиграть время. — Но жить ты будешь отдельно. Сейчас я не в том состоянии, чтобы воевать с тобой, Вадим. Давай поживем отдельно друг от друга.

Не знаю, что на него действует сильнее. Мой тихий надломленный голос или тоска в нем, но в итоге он неожиданно соглашается, прекратив споры.

— При двух условиях, Насть. У тебя будет домработница, которая будет помогать тебе по хозяйству. И я буду координировать работу бригады для ремонта в детской.

Я молчу. Поднимаю наконец взгляд и смотрю на него, пытаясь понять, чего он пытается добиться. Неужели думает, что сможет купить мое прощение.

— Я всё равно буду заботиться о вас, Насть, — отвечает он на мой невысказанный вопрос, словно читает мои мысли. — Если не лично, то через других. Соглашайся, пока я согласен съехать. Имей ввиду, это временно.

Последнее предложение он будто говорит вопросительно. Тонко чувствует, что это зависит от меня. Не от него.

Я молча киваю, ощущая себя почему-то проигравшей, закрываю чемодан и иду «радовать» родителей новостями о своем отъезде.

Глава 22

С тех пор, как я вернулась в город, в нашу квартиру, ремонт слышен в каждой комнате. Чуть ли не с утра до вечера.

Вадим же, хоть и живет в гостинице, как он говорит, проводит здесь чуть ли не всё свободное время. Так что я выдыхаю только когда он пропадает на работе. В такие часы меня даже шум ремонта в детской не напрягает.

Дом уже не кажется мне местом, где я могу отдохнуть. Постоянно слышен звук перфоратора, визги дрели, чувствуется запах краски, сколько бы я не проветривала в остальных комнатах.

Но всё бы ничего, если бы не постоянное вмешательство Вадима, который принимает участие в каждой детали. Везде уже слышу фантомный голос мужа. Громогласный, спокойный и слишком уверенный. Властный такой, как будто это он тут до сих пор хозяин. Как будто не сомневается, что вскоре я дам слабину и позволю ему вернуться.

— Угол переделать, я же сказал, закругленные, — слышу я в очередной раз.

Иногда мне даже кажется, что с окончанием ремонта он тянет сознательно. Но я не могу этого доказать, да и нет желания разговаривать с ним, чтобы решать этот вопрос.

Так что я просто терплю сквозь сжатые челюсти, как он уверенно ходит по квартире и раздает указания ремонтной бригаде. Ему нравится этим заниматься, в голосе и походке чувствуется.

Он искренне считает, что если купит правильную коляску, выберет «самый хороший» комод, закажет «самый удобный» матрас и сделает идеальный ремонт — этим можно стереть измену. Замазать, как трещину в стене. Что забота — это список покупок, чек из магазина детских товаров, согласованный дизайн-проект.

А самое ненавистное, что он до сих пор пытается привлечь к этому и меня. Тревожит, расспрашивает, как будто показывает, каким он стал паинькой. Вот только еще месяц назад меня бы порадовали такие изменения в муже, а сейчас… Мне противно. Неважно всё это, ведь я знаю, что на самом деле скрывается за этим идеальным фасадом.

Измена. Он просто пытается купить мое прощение заботой, от которой меня по факту тошнит. Так противно смотреть на это, что большую часть времени я провожу в гостиной на диване, которая превратилась в мою новую спальню. В прежнюю я до сих пор даже зайти не могу, не то что ночевать там.