Оксана Алексеева – Практическая романтика (страница 5)

– В… видела.

– Ну так и чего расселась? Вставай скорее! Надо успеть накраситься.

Я кое-как ожила:

– Это еще зачем? Я же не крашусь.

– Один раз нужно – тебе же разжалобить и убедить… Хм, кстати, никогда не замечала, какая ты у меня симпатичная… Ну, не в полном смысле этого слова, возрадуемся, что хоть все части лица на месте. Сейчас немножко глазки подчеркнем, ты кого хочешь потом в «Грёзы» устроишь!

До меня дошло, что я не просто убеждать Юру должна, а практически обольщать. Потому и вложила в следующую фразу весь накопленный сарказм:

– Вера, я тебя на практику через постель устраивать должна?

Но она юмора не уловила и ответила предельно серьезно:

– Надеюсь, что не придется. Да и не накрасим мы тебя до такого уровня. К Невскому по этому вопросу, наверное, очередь длиннее, чем по всем остальным. Мы с тобой в другой очереди стоим, Ульяна, так что не раскатывай губу.

Разумные аргументы у меня закончились еще вчера, а теперь и силы оставили. Я просто отшвырнула от себя Верочку вместе с ее тушью, схватила сумку и рванула на выход:

– Лучше поспешу, чтобы успеть!

Только так у меня был шанс отделаться малой кровью. Совсем отделаться от Верочки шансов уже давно не осталось.

Я минут двадцать мялась возле арки – входа в центр, где проводились платные курсы по всем отраслям и специальностям, известным человечеству. И даже не надеялась, что пропущу Юру. Сегодня пропущу, завтра придется его снова дергать. Завтра не дерну, так мне жизнь медом вообще не покажется. А мне еще и сессию сдавать, готовиться когда-то, в перерывах между основной работой по трудоустройству рыжей бестии.

Когда увидела его выходящим из центральной двери, не удивилась, не обрадовалась и не расстроилась. Просто зашагала наперерез, остановилась перед ним, хмуро посмотрела снизу вверх, дожидаясь, когда и он обратит на меня внимание. Юру Невского можно назвать очень симпатичным – он чуть выше Германа, но стройнее, изящнее, брюнет с глубокими, умными глазами. Черты лица немного острые, тонкие, такой типаж часто дополняют очками в изящной золотой оправе, чтобы уж окончательно довершить картинку. Юра очков не носил, но и без них выглядел образцом интеллигентности, в очках бы он с ног сносил. Карие глаза замерли на моем лице, а темная бровь поползла вверх.

– Я Ульяна, – призналась обреченно. И совсем уж обреченно выдавила: – И я не справлюсь без твоей помощи.

– Та самая?

– Боюсь, что да, – я больше не могла смотреть ему в глаза, было очень стыдно. – И я не сталкерша. В смысле, сталкерша, как видишь, но со мной такое впервые.

– Лишь бы не вошло в привычку, – он, кажется, начал улыбаться.

– Лишь бы не вошло, – покорно согласилась я.

Он кивнул и направил меня к стоянке. Сначала дождался, пока усядусь в машину, затем внимательно выслушал всю историю. Я даже не утаила тот факт, что считаю себя обязанной родственникам, которые приютили меня. И о том, что семья Верочки, как и сама я, никогда не получит другого подобного шанса. В общем, была максимально искренна, надеясь именно этим до него достучаться. Хотя от стыда уже была вся красная, а смотреть предпочитала на свои руки.

Юра думал долго, а я тихо радовалась, что хотя бы не прогонял.

– То есть ты хочешь, чтобы я попытался уговорить Германа? – переспросил он, хотя уже и так все понял. – Это не слишком просто. Тебя, скорее всего, в хозчасть оформляют, там же все предельно на каждую штатную единицу подбито. А вас двоих если и пристроят, то… я даже не знаю кем.

– Да кем угодно. Я уже буду рада, если нам просто рядом с окнами разрешат постоять.

Я устала до такой степени, что сейчас обрадовалась бы даже отказу. Только бы завершить стыдный разговор, вернуться домой и забраться с головой под одеяло. И плевать, что под тем же одеялом со мной наверняка окажется и Верочка.

– В общем, я попробую, – вдруг сказал Юра и серьезно добавил: – Но только при одном условии. Сама понимаешь, услуга очень большая, грандиозная, бесплатно такие вещи не делаются.

Я от изумления глянула на него и удивилась – оказывается, он улыбался, глядя на меня. Про грандиозность услуги мог бы и не говорить, я и без того все понимала. Но теперь просто нахмурилась, ожидая продолжения. И Юра озвучил свое требование:

– Если у меня получится тебе помочь, Ульяна, то ты прямо сейчас обязуешься, что выполнишь любое мое желание. Без вопросов и обсуждений.

– А-а… – растерялась я. – Если только это желание не будет связано с чем-то вопиющим…

– Список вопиющего сейчас обсудим? – он явно иронизировал. – Нет, ничего такого, что ты сама ни при каких обстоятельствах бы не сделала. Просто мне нужно, чтобы в тот момент ты не задавала вопросов. Договорились?

– Договорились, – неуверенно ответила я, не совсем понимая, что он имеет в виду, но притом и не чувствуя угрозы. В конце концов, не кровью же контракт подписываю.

Его сотовый лежал на панели, подключенный зарядкой к подкуривателю. Юра медленно взял аппарат, включил. Я сразу же перестала переживать о его условии и затаила дыхание, наш договор будет иметь смысл только в том случае, если Юра каким-то образом сумеет договориться…

В салоне было тихо, я слышала все слова его собеседника, который взял трубку после первого сигнала. Они даже не поздоровались, Юра поразил меня отсутствием каких бы то ни было предисловий:

– Герман, в «Грёзы» надо студентку на лето пристроить, чтобы засчитали как стаж. Вера Васнецова, закончила второй курс, специальность «Туризм и отельный бизнес». Запиши хоть фамилию.

Голос Германа Керна не ассоциировался у меня ни с чем хорошим:

– Не грузи лишней инфой, пристроена твоя подружка. А если она там еще и работать будет, так меня отец ваще в обе ягодицы расцелует.

– Спасибо.

– Да похрен, Юр. Но я против того, чтобы в Тулу со своими самоварами ездить. В смысле, на кой хрен тебе там подружка? Но дело твое. А этой Миле респект за наглость.

– Вере.

– Да похрен. До завтра.

– Давай.

Вот и весь разговор. После которого Юра завел машину и глянул иронично на меня. Я никак не могла поверить:

– И всё?! Я-то думала, что его придется… да хотя бы десять секунд уговаривать! И это та самая грандиозная услуга?

– Почему же? Я тебя еще и домой отвезу. Куда ехать? Ульяна, мы в институте ни разу, что ли, не пересекались? Хотя у меня же факультет другой…

Я назвала адрес, а сама не знала, как себя ощущаю: я добилась цели, но радость моя направилась совсем в другое русло. Мне почему-то очень понравилось ехать с Юрой в одной машине и обмениваться бессмысленными репликами. Все лучше, чем оказаться дома, а уже там быть задушенной от радости.

Глава 4. Мечты сбываются! Или нет

В день закрытия сессии я была довольна – все позади, Верочка с тетей Риммой перестали кушать мне мозги, даже Галина Петровна, с которой я пересеклась в коридоре, поперемигивалась со мной восторженно. Я-то думала, что это она меня с безболезненным трудоустройством сестры поздравляет, но заведующая кафедрой потрясла свежей ведомостью с последнего экзамена, в которой у меня стояла пятерка – единственная из всей группы.

А вот по поводу трудоустройства она имела совсем другое мнение, никак не связанное с радостным перемигиванием. Галина Петровна посуровела, поджала губы и сообщила:

– Документы уже вчера отправила, завтра в девять утра вас там встретят. Поздравляю.

Я озвучила то, что не могла проигнорировать:

– Что-то вы так поздравляете, как будто осуждаете меня за такое решение.

– Ни в коем случае, Васнецова, – женщина подалась ко мне и, похлопывая по плечу, проникновенно добавила: – Вы мне все как дети, за каждого радуюсь! И никогда не делю детей на умниц и Верочек! – брякнула она и совсем-совсем тихо, я даже не могла быть уверенной, что мне не послышалось, добавила: – Лишь бы не было войны.

Суть последней пафосной фразы от меня напрочь ускользнула, но настроение зашкаливало, и я не собиралась чьим-то чужим странностям на него влиять.

В полседьмого утра мы уже стояли на автобусной остановке, чтобы отправиться в «Грезы русалки». Дядя Сережа предлагал подвезти нас, но Верочка отчего-то наотрез отказалась. Это было странно хотя бы потому, что багаж ее исчислялся тремя чемоданами, с которыми корячиться в такую даль на общественном транспорте, как минимум, несподручно.

Но я помалкивала, тетя Римма бесконечно обнимала дочь, впервые так надолго улетающую из-под материнского крыла, а я думала о машине дяди Сережи – старом жигуленке, который он выгонял из гаража лишь по большим праздникам. За несколько минут до выхода я все-таки поинтересовалась у двоюродной сестры, почему она отказалась от отцовской помощи, на что мне был дан ответ: «Ты совсем ничего в жизни не понимаешь, Ульяна. Лучше явиться на автобусе. А если придется объяснять заинтересованным, то отмахнуться – мол, папин мерседес как раз на ремонте, чем явиться сразу на жигулях, после которых никаких заинтересованных не останется. У нас с тобой имидж бедных, но благородных дев, а жигули – это уже за гранью бедности. Не благодари, сестренка, но за мной записывай».

И вот теперь, уже стоя в той точке отсчета, из которой назад дороги нет, я все думала о том, кто же такие – эти самые заинтересованные. И зачем нам с Верочкой какой-то имидж, если мы работать едем… Да перед кем она там вообще собралась из себя кого-то строить? Но даже до меня, в самом деле в жизни мало чего понимающей, постепенно доходило – перед кем. И как раз по мере того, как доходило, спина моя покрывалась неприятными холодными мурашками нарастающего ужаса. Теперь и слова Галины Петровны начали принимать пока размытый, но уже неприятный контекст. Я бросила еще один взгляд на три чемодана сестры и сильно вздрогнула, вдруг со всей очевидностью поняв важное: Верочка два года пассивно терпела свою влюбленность, ровным счетом ничего в этом направлении не предпринимала, потому что не видела ни единой перспективы, но именно сегодня начинается активный период ее биографии. Не знаю, кого мне будет меньше жаль в этой схватке – ее или Германа.