Оксана Алексеева – Перекресток двух полос (страница 26)

– Нам для начала нужны стволы. Я знаю, где отец хранит лучшие и чистые от всяких баз. Возможно, там же найдем и ту партию героина, которую он после смерти Марата отмутил. Надо же с чего-то начинать.

– Ты хочешь ограбить собственного отца? – Андрей наконец-то поддался шоку.

– Не ограбить – позаимствовать, – поправил Захар. – Он даже не заметит. И мы в любом случае собираемся отсюда уехать.

Короленко не думал слишком долго:

– Ну хорошо. И не думаю, что слишком опасно, если нас с тобой там все же схватят его люди. И после уедем из города. А Вера как же? С собой силком потащишь?

– Зачем? Потом позовем уже на все готовенькое. Давай вздремнем, а ночью двинем.

Андрей улегся на спальный мешок, но уставился в потолок и решил развить тему:

– И здесь Веры нет. Она вообще знает, что я жив?

– Знает, вчера сообщил. Спи уже, а то ночью будешь как недавний зомби.

– Похоже, что она уже тебе надоела.

– Закатай губу обратно! Не так все. Ты же меня знаешь – я люблю побеждать. Веру я уже победил, потому и остыл. Но я ее люблю и буду с ней. Просто кроме нее собираюсь еще и делами заниматься.

– Ясно. Только сомневаюсь, что Вера все это одобрит. Она – не я. Она не была с тобой рядом и не наблюдала весь процесс твоего падения. Вообще не представляю, чтобы она ответила тебе взаимностью.

– Ответила! – Захар настаивал раздраженно. – Можешь не верить, но она сама ко мне пришла – и тем маневром размягчила меня, как булку в молоке. Потом, правда, опять засомневалась. Пришлось переубеждать кардинальными мерами. Поэтому мы вместе и будем вместе, а твой хотельник мы к нам и близко не подпустим. Без обид.

– Да какие там обиды? Она давно к тебе неровно дышала. А я сейчас просто счастлив тому, что жив. Но я не позволю тебе ей навредить.

Базука отвернулся на другой бок и закрыл глаза, заканчивая тему:

– Проблема была бы актуальна, если бы я сам хотел ей навредить. Спи уже.

* * *

Это было самое простое ограбление даже в их истории. Просто Захар точно знал, где стоит охрана и в какую именно пристройку им надо войти. Там без труда набрал код, отключил сигнализацию, и они просто вошли в большое помещение с сейфами и стеллажами.

– Вот нам и два пистолета, – через минуту он уже радовался находке. – Ого, прихватим и этот револьвер!

Андрей едва не рассмеялся, но ответил тихим шепотом:

– Мы за антиквариатом пришли?

– Знал бы ты, сколько он стоит, уже пихал бы его в карман. Ладно, ты прав, – он вздохнул. – А то и правда на воровство у собственного отца похоже. И без таких подарков разживемся. Патроны должны быть в том ящике. Но ты и на всякие белые порошки внимание не забывай обращать.

Здесь был склад полезных и совершенно бесполезных вещей. Какие-то старые лампы и картины – вряд ли обладающие исключительной ценностью, раз хранятся в таких условиях. Возможно, Максим Валерьевич оставил что-то как память, ему площади позволяют хранить любое количество приятного сердцу хлама. С нижней полки Андрей вытянул коробку, но и в ней оказался не героин, а стопка старых фотографий. Он посветил фонариком, чтобы рассмотреть. И уже на третьей хмыкнул:

– Интересно, а кто у нас тут в колготочках? Неужто будущая гроза района?

Базука подошел к нему, глянул из-за плеча, узнал свою розовощекую мордашку в годовалом возрасте и предупредил:

– Щас в бубен прилетит, Андрюш. Вот уже-уже летит, чуешь?

– Чую, ага, – тот едва сдерживал хохот. – Я вот тоже в богатой семье вырос, а у меня ни одной фотки в колготках нет. Может, у моих родителей на колготки денег не хватило?!

– Андрей, – Базука старался держать себя в руках. – Сосредоточься, не время для стёба. Мужики раз в полчаса полный обход делают, сюда бы не заглянули. Как думаешь, нам нужен пулемет? Вон он стоит… А мы дотащим до машины пулемет? О, а винтовка точно пригодится!

Короленко закрыл коробку с фотографиями и сунул ее под мышку, чтобы в спокойных условиях обсудить. Побежал помогать, но героина они так и не нашли, а запас оружия уже собрался нехилый. Базуке даже пришлось выбирать, что взять, а что оставить – соображал по количеству найденных патронов, чтобы над этим потом голову не ломать. Он безумен, он ведом злым духом, но именно он плюнул на себя и пошел мстить за Андрея. Тот об этом вспомнил, когда рассматривал очередной ствол, и вдруг понял, что в их отношениях недомолвкам места нет – или хотя бы в тех случаях, когда чужие интересы не страдают:

– Захар, я должен признаться. Вместе со мной вернулась и моя сила, я снова антидот. Но если хоть немного меня уважаешь, то никогда не будешь это использовать.

– Знаю, догадался уже, – удивил друг. Подумал и тоже сообщил: – Ладно, раз наступило время исповедей, тоже признаюсь кое в чем. Я заставил Веру освободиться. Угрозами. Просто не оставил ей выбора. И чуть ли не на следующий же день об этом пожалел.

Андрей замер – он подобного очень боялся и собирался предотвращать, но никак не предполагал, что им придется обсуждать уже свершившийся факт:

– Ты что сделал? Охренел?! – он забыл об обстановке и повысил голос. – Пожалел, говоришь?! Ах ты сука… ты же ей приговор подписал!

– Какой еще приговор? Не кипятись, – Базука понял, что их признания совсем не симметричны, и для своего он выбрал неподходящее время. – Все с ней отлично.

– Она же больше прежней не станет! Урод, ты вообще понимаешь, что натворил?!

Он выронил коробку и заехал кулаком в челюсть человеку, которого полминуты назад считал достойным его поддержки и сострадания. Захар удар пропустил, отшатнулся, но и сам тянуть не стал. Хотя и заорал матом, чтобы Андрей успокоился – у него странное представление об успокоении. Вот примерно так они умиротворенно и достигали гармонии:

– Гнида! Только о себе и думаешь!

– Да о ней я думал, идиот ты конченый! Она потерялась – не знала, что делать. Ей нужно было к какому-то берегу примкнуть, чтобы больше себя не изводить!

– Я тебя прямо здесь урою!

– Ну так урой! Успевай до того, как тебе инвалидность оформлю!

Базука удачно пнул его в корпус, и тот отлетел, снося стеллаж. Как раз в этот момент в помещение и ворвался мужик с пистолетом наперевес. Ну надо же, тут охрана, оказывается, не глухая – какая неожиданная осечка в плане. Захар его заметил, резко присел, но Андрей схватил с полки какую-то вазу и со стороны швырнул. Мужик от неожиданности чуть не упал, но теперь к нему подлетел Базука и треснул по голове. Они продолжали ругаться, но уже шепотом, укладывая бессознательное тело на грязный пол. А потом схватили вещи и побежали на выход, пригибаясь и не будучи уверенными, что еще кто-нибудь не заявится. И уже в этом побеге обоим было ясно, что даже такая размолвка их в стороны не развела – а это показатель.

Захар попытался уже в машине спокойнее объяснить, что произошло и как изменилась Вера. А Андрей вовремя припомнил что-то о передаче трофеев. Он об этом пока промолчал, поскольку информацию услышал от Ника. Но, вполне возможно, спасение для Веры все же есть или появится в будущем. А когда болезнь излечима, то уже не выглядит такой страшной бедой. Потому и он притих, перестал ругаться. Наоборот, чтобы отвлечься, снова открыл коробку и вытащил стопку фотографий.

– Ты ее с собой взял? – возмутился Базука. – На кой черт?

– Не сообразил, честно говоря, схватил первое попавшееся. О, а тут ты с мамой. Красивая!

– Еще бы она была некрасивая! Победительница конкурса красоты, – с гордостью вспомнил Захар.

– А моя вообще мисс Россия, – подхватил Короленко. – Мы с тобой как братья-близнецы. Моя в Израиль мечтает свалить уже лет десять, вымоталась скандалами. А может, уже и свалила – я давно дома не был.

Базука понимающе кивнул:

– А моя в Америку рванула. Моя, видать, шустрее. Мне тогда пятнадцать было. Хотя, честное слово, не понимаю, чем ей при отце плохо жилось.

– Хорошая была? Общаетесь? Моя – тихая как мышь. С другой стороны, при моем отце лишний раз голос-то и не подашь.

– Нормальная вроде. Не общаемся. Она как уехала – так про меня будто забыла. Замуж уже наверное, вышла, она так-то и в свои годы ничего, ты смотри дальше, там посвежее фотки должны быть.

Но следующими шли потрепанные, а некоторые совсем старые, черно-белые. Андрей сначала откинул группу какой-то молодежи с дикими прическами, но потом вернул снизу и вгляделся снова.

– А это что? – он показал Базуке.

– Отцовские с института. Че так пялишься? Он учился в институте – пока не отчислили в середине второго курса. Раньше-то по-зверски учили, меня вышвырнули бы уже в середине первого. Ты чего так напрягся? Вон он стоит, в нижнем ряду.

– Понятно, – Андрей вытащил следующую фотографию из той же серии снимков, там позировали всего пятеро, всем лет по двадцать. – Твой отец носил очки? Прикольно. А на стене надпись: «Шахматный клуб».

– И что такого? – не понял Захар. – В те времена все в шахматы играли – это не считалось позорищем, как сейчас.

– И сейчас не считается, – Андрей вглядывался в снимок все пристальнее, а его интонация становилась приглушенной. – Захар, сверни-ка к обочине.

– Зачем?

– Тебе надо это увидеть.

Как только машина остановилась, он втиснул ему в руки фотокарточку. Молодой Максим Бойков стоял в центре компании – с круглой оправой очков он напоминал запущенного ботаника. Но и рядом с ним разместились такие же опрятные заучки. Одна девочка с двумя жуткими тонюсенькими косичками. И три паренька – у одного даже на черно-белом снимке можно было разглядеть прыщи.