Оксана Алексеева – Наследник черного престола (СИ) (страница 31)

— Почему нет?

— Потому что тогда превратите ее в пустыню и погубите весь народ засухой, — Ноэ легко пожал плечами.

— Дорогой Ноэ, — Николай посмотрел на него, — неужели я не рассказывал вам про блеф?

— Кажется, нет, мой лорд.

— Вот потому вам и приходится химичить новые карты, а не играть имеющимися.

— Не понял.

— Необязательно уничтожать все водоемы. Достаточно заставить поверить в то, что мы собираемся это сделать. Моя слава неадеквата нам только на руку. Глубина может поручиться, что я не безумен настолько, чтобы обречь на засуху и собственный народ?

Ноэ пожал плечами и молча кивнул, обозначая свое согласие с аргументом. Мнения хоасси разделились: некоторые сомневались в разумности подобного «блефа», но и они вынуждены были присоединиться, раз дело все равно пошло. Маги встали на берегу и одинаково вскинули руки, поначалу вызывая резкие порывы ветра. Николай же выступил вперед и закричал, уже зная, как пользоваться магией для усиления голоса, чтобы его расслышали по всей черной империи:

— Я, Киан Корд, взываю к Глубине! Приказываю выйти на поверхность. Вы ответите за то, что предали меня. Выходите и примите наказание, чтобы Глубина существовала дальше!

Реакции не последовало. Однако волны уже поднимались вверх почти вертикальными стенами и отшвыривались в стороны, будто море вычерпывалось гигантскими ковшами. Зрелище было впечатляющим, но Ноэ сказал правду — так им придется работать очень долго. Коля махнул приготовившимся демонам, те вверх взмыли на драконах и начали кружить над поверхностью воды, время от времени пуская вниз огневые вихри. Вряд ли огонь прошивал всю толщу, но определенно нагонял температуры и страха — для декораций сойдет.

— Я высушу это море, — продолжал Николай. — Высушу все реки и озера, но достану каждого из вас. И тогда пощады не будет никому. Глубина будет служить мне и не поднимать головы, или Глубины не будет вовсе. Я, черный лорд, клянусь своей кровью, что мне не нужны рабы, готовые на предательство.

В следующие пару часов он молчал, не надрывал глотку без повода, а результаты уже были очевидны: от пара вся одежда стала влажной, хоть выжимай, уровень воды медленно, но верно отступал. Вояки переглядывались в недоумении, но все же рыли траншеи для отвода. Только демоны гоготали — они вообще нравились Николаю все больше: их радовала любая движуха во славу тьмы, и никаких вопросов. Вопросы назревали у людей. Высказаться вновь осмелился Тайгон:

— Мой лорд, вы ведь не собираетесь в самом деле высушить море?

— Сделай одолжение, брат, заткнись. Иначе я могу забыть, что ты мне брат.

— Но…

— Тайгон! — уже рявкнул на него Коля. — Исполняй приказ. Или тоже хочешь получить знак предателя?

Тайгон не хотел и быстро ретировался. Однако после этого переглядывания и шепотки среди солдат стали еще заметнее, даже они поверили в полное безумие правителя. Куда уж тем, кто напросился?

Знакомый гард обозначился только через три часа после начала событий — один. Николай поднял руку, чтобы все остановились и не заглушали шумом волн его голос. Рыболюд вынырнул далеко и направился к берегу, зеленый лицом от ужаса.

— Повелитель! — его голос булькал волнением. — Какая честь, что вы пришли сюда сами! Вся Глубина уже готовит дары во славу этого дня!

— И тебе привет, — ответил Николай. — С дарами разберемся чуть позже, вначале я буду казнить. До тех пор, пока моя ярость не утихнет. Ты, кстати, первый. Раздражаешь.

— Вы… вы говорили о каком-то предательстве? Но Глубина никогда бы не осмелилась…

— Хватит! — Коля даже не повысил голос, но магия почему-то разнесла его окрик оглушительным взрывом. — Если Глубина хочет выжить, пусть поднимутся все ее жители. Чем дольше вы тянете, тем меньше у меня терпения.

— Повелитель! Но вы несправедливы к нам… Мы никогда не помышляли ни о каком предательстве!

Николай не ответил, а снова махнул рукой хоасси:

— Продолжайте.

Драконы восторженно взревели даже раньше, чем маги подняли вверх очередные водяные столпы. Гард в отчаянии взглянул в небо и заскулил. Попытался что-то еще сказать, но без рупора его с берега расслышать было невозможно — да Николай и не пытался. Еще через несколько минут на поверхности воды начали показываться гребни и головы: десятки, сотни монстров разных мастей. Николаю некогда было разбираться, кто из них кто, он просто выискивал тех, на ком видел самые богатые украшения — пережиток стереотипов, что богачи всегда больше виноваты, чем нищие.

— Это все?

— Да, повелитель! — ответил уже другой, в золотой короне.

— Корону сними. В моей империи только я имею право носить корону, — он глянул на ближайшего демона: — Отруби ему голову, чтобы некуда было побрякушку пялить. И этому. Этому, — он случайным образом тыкал на тех, кто «рожей не вышел» и выглядел самым грозным.

Демонам только в радость, а Николай не мог остановиться, несмотря на плач. Рыбодетишки, оказывается, ревут точно так же, как и земные. Но злость выплескивалась медленно, будто по капле, пока море действительно не стало кровавым. Примерно после пятидесяти мгновенных казней Коля усилием воли заставил себя остановиться и прорычал:

— Теперь запомни, Глубина. Ты служишь мне. Без подачек и при моих условиях. Надеюсь, больше не увидимся при таких обстоятельствах.

Он развернулся к своему дракону, считая, что дело сделано. Но кто-то из хоасси заголосил:

— Склонитесь, недостойные, и возблагодарите лорда за милосердие, ибо каждый из вас сегодня заслужил смерть!

Он слышал вынужденные сдавленные крики благодарности, а от них становилось еще тяжелее. Во время полета до замка он себя не винил. Все-таки Николай обладал рациональным и довольно циничным характером. Он не убийца, но если надо убивать ради гарантии стабильности — что ж, не он избрал этот путь.

Ноэ догнал уже в замковом коридоре. Кивнул шорсир, чтобы отошли подальше и не слышали разговора.

— Мой лорд, я понимаю, почему вы это сделали. Вы были в ярости. А ваша ярость есть прямое следствие того, что белые взяли Тринадцатую в заложницы. Но все равно похвалю вас. Не было способа удачнее, чем демонстрация полной отстраненности при жестокости.

Благодарить за похвалу Николай не собирался, ему вообще надоело об этом думать. Он до смерти устал. Но мысль Ноэ озвучил верно, потому Коля и переключился, зная, что хоасси сразу поймет, о чем идет речь:

— А если она не выжила после ран, белые сообщат? Как вы думаете? А если они ее пытают — просто так, из ненависти? И что будет, если мы не сможем найти врага годами? Чего вы молчите, Ноэ, о чем думаете?

— О том, что после возвращения Тринадцатой вам нужно будет серьезно поговорить.

— А она точно вернется?

— Большая вероятность, что да, — Ноэ отчего-то улыбнулся.

— А о чем говорить-то? — вернулся Коля к предыдущей странной фразе.

— О ваших отношениях, полагаю.

— Вы там смеетесь, что ли? Нашли тоже время! И о каких еще отношениях?

— Хотя бы о том, что вы считаете ее своей женщиной и места себе не находите от беспокойства. Тринадцатая — шорсир и не может называться чьей-то женщиной. Но в вашем случае я ничему не удивлюсь, вы уже поломали кучу вековых традиций.

— Вы любовные романы писать не пробовали? Серьезный человек! Первый советник! А голова забита какой-то чушью, стыдно должно быть!

— Ваши наследники — это не чушь, а задача политической важности, мой лорд. Но хорошо, хорошо, в интимные вопросы пока лезть не буду.

— Вообще не лезьте!

Николай нервно распахнул дверь своей спальни, но был остановлен сразу несколькими парами рук. Шорсир аккуратно отодвинули его с прохода и вошли первыми, чтобы осмотреть помещение. Потому Николаю пришлось еще целую минуту делать вид, что он не замечает лукавой улыбки хоасси.

Глава 23

Волнение, казавшееся максимальным после битвы, с каждым днем только нарастало, побивая собственные рекорды. Через неделю оно начало наслаиваться на вязкую тоску. Николай даже радовался ограниченности своей фантазии — он и без того успел вообразить тысячи способов пыток, после которых Трина останется живой, но оттого они не перестают быть мучительными. В самом лучшем случае ее содержат в цепях в каком-нибудь каменном мешке. Убеждения Ноэ, что для шорсир такое испытание не очень-то тягостно, не успокаивали.

Чтобы отвлечься, Николай вплотную занялся внутренней политикой. Систему власти он мог описать как «тоталитарный беспросветный деспотизм» и пока даже не пытался отойти от этой схемы. До демократии тут общество будет зреть еще тысячу лет, плюрализма мнений отродясь не водилось, а гуманизмом можно только кур смешить. Если бы в ближайших поместьях дворянство уже наконец-то озаботилось разведением кур.

— Зачем ты убил свою жену, герцог? — интересовался он уже почти равнодушно.

— Так… жена же, — в отчаянии разводил тот трясущимися руками. — Кто ж знал, что я даже собственную жену прибить не могу? Она ж моя…

Николай тяжело вздохнул:

— Непатриотично это. Вот сколько твоей жене было? Двадцать семь? По моим прикидкам она могла родить еще десять детей. То есть ты вчера убил десять моих теоретических подданных. Сильных воинов или красавиц-дочерей, которых я потом смог бы взять в наложницы. Неужели думаешь, что можно вот так запросто взять и забрать у меня будущих воинов или наложниц в количестве десяти штук, а потом сделать вид, что так и надо?