Оксана Алексаева – Предатель. Свадьбы не будет! (страница 3)

– Оставьте нас, – командует отец, не отрывая от меня своего тяжелого взгляда.

Мужчины в черных костюмах тут же выполняют его указ. Демид, снова скользнув по мне взглядом, полным презрения, выходит со двора, громко хлопнув калиткой. Атмосфера становится ещё напряжённее, словно заряд отрицательной энергии медленно накапливается вокруг нас обоих.

– Сбежав со свадьбы, ты принесла нашей семье огромные проблемы, Алёна, – начинает отец резким, ледяным тоном, таким, что у меня внутри все сжимается. Но я не собираюсь сдаваться. – Уж не знаю, что в твоей глупой башке творится… Но ты уже не маленькая девочка и должна осознавать последствия своих поступков. Хотела внимания? Поздравляю, ты его сполна получила. Все только о тебе и говорят.

Его тон режет слух своей грубостью и категоричностью. Отвечаю робко, чувствуя, как слезы начинают собираться в уголках глаз:

– Папа, я… Я подслушала разговор Демида с его другом, – пытаюсь оправдаться. – Он… Он прямым текстом говорил, что любит другую! Что я ему неинтересна! Что он женится на мне ради бизнеса! Что планирует совмещать свою семейную жизнь с любовью на стороне!

Отец лишь хмыкает. В глазах горит издевательская усмешка. Лицо искажается злобной улыбкой, обнажающей железную хватку, которой он привык руководствоваться всю свою жизнь:

– Девочка моя, ты все ещё веришь в сказки… На каком этапе развития остановился твой мозг, а? Я думал, ты умнее. Брак не должен строиться на любви, Алёна, – говорит он, как будто цитируя заученный урок. – Исключительно на холодном расчёте. Семья существует ради выгоды, стабильности, влияния. Все остальное вторично.

Эти слова ранят сильнее любого физического удара. Боль стискивает грудь, сердце сжимается в комок отчаяния. Но я пытаюсь защитить себя, объяснить своё поведение.

– Но… Но любовь же должна быть! – возражаю я, чувствуя, как к горлу подкатывает ком. – Как же без неё, папа? Ты же любил маму?

Пытаюсь растопить его сердце, но бесполезно. Даже после упоминания о матери ни один мускул не лице отца не дрогнул.

– Я даю тебе шанс не рушить свою жизнь, – резко прерывает меня отец. – Я готов закрыть глаза на твой идиотский поступок. Придумать для СМИ какую-нибудь байку. Мол, разнервничалась, не думала, что творила… Пиар-ход, в конце концов. Мы быстро играем свадьбу сегодня же… И все забываем о том, что ты едва не подкосила нас всех.

– Нет! – отвечаю я твердо, не собираясь прогибаться под волю отца. – Я ни за что не выйду замуж за Демида!

Отец криво ухмыляется.

– Ты, видимо, ещё не поняла, что я не шучу, милая. Отказавшись выполнять мои условия, ты навсегда потеряешь право называться моей дочерью. Хочешь, чтобы я публично отказался от тебя? Чтобы твои друзья отвернулись от тебя?

– Папа, я не боюсь твоих угроз. И моё мнение останется неизменным.

Это заявление повисает в воздухе, подобно грому среди ясного неба. Наступает долгое молчание, наполненное напряжением и разочарованием. Улыбка исчезает с губ отца, лицо приобретает каменную маску решимости и злобы:

– Значит, решила стать независимой? Молча киваю, проглатывая ком обиды.

– Хорошенько подумала? – произносит он холодным, жестоким тоном.

– Да, – отвечаю я, глядя ему прямо в глаза. Я знаю, что у моего отца нет чувств. Нет совести. Ничего. Он жесткий и холодный, словно камень. Всегда таким был. А со смертью мамы и вовсе очерствел.

– Что ж, ты сделала свой выбор, Алёна, – сухо выдает отец. От его тона становится страшно. Голова кружится от осознания серьёзности ситуации. Но я не сдамся…

Пускай сердце бешено бьётся, сдавливая горло тяжёлым грузом тревоги, кожа покрывается мурашками, тело охватывает волна ужаса… Я не сдамся!

– Ты отказываешься вернуться домой, отказываешься соблюдать семейные правила, следовательно, больше не являешься частью нашей династии. Запомни одно правило, дочка: путь назад закрыт. Я не пущу тебя в свой дом. Тебе остается жить здесь… В этой деревне… В этой халупе. Я блокирую все твои счета. Раз ты такая уверенная в себе… Тогда строй свою жизнь самостоятельно. Без чьей-либо помощи. Пожинай плоды собственной гордыни и эгоизма.

Последние слова отца звучат словно приговор. По щеке стекает соленая слезинка, оставляя горький вкус предательства и сожаления. Сердце разрывается от боли. Не верю, что это всё происходит со мной.

Не верю, что отец так жестоко поступает со мной.

Мне больно слышать от него эти слова. Но я понимаю, что не смогу жить так, как он мне предлагает. Продать себя. Свою душу. Свое счастье. Ради денег. Ради положения в обществе.

Не смогу… Даже если придется жить в одиночестве, даже если весь мир повернется против меня.

– Есть вещи дороже денег, папа, – едва слышно выдаю я, кое-как сдерживая слезы. – Жаль, что ты этого не знаешь.

Отец молча выходит со двора. А следом, не смену ему, заходит… Демид. И мне физически больно его видеть. Потому что чувства к нему всё ещё живы. Где-то там, глубоко внутри тлеют ещё угли. Несмотря ни на что.

И по одному его взгляду понимаю, что сейчас мне предстоит разговор ещё и с ним. Я думала, что отец добил меня полностью. Но нет. Демид это сделает вместо с него, с присущим удовольствием. Будет смаковать мою боль как изысканный десерт.

Глава 4

Алёна

Сердце колотится с пугающей скоростью. Мой несостоявшийся жених крадется ко мне словно хищник, окидывая острым, оценивающим взглядом с ног до головы. Каждое его движение такое уверенное и властное, каждый взгляд несет угрозу и недовольство.

Холодные серые глаза впиваются в меня.

Так, будто бы перед ним мусор. Понимаю, что выгляжу я, и в самом деле, не очень: старая мамина одежда, которую нашла в шкафу взамен свадебному платью, и опухшие от слез глаза. Но мне всё равно. Главное – я свободна. Привести внешний вид в порядок – дело плевое. Куда сложнее навести порядок внутри, в душе, которая разорвана в клочья…

– Зря ты это сделала, Алёна, – начинает Демид, его голос такой холодный… Как лёд. Машинально ежусь, потому что мне и в самом деле резко становится холодно. – Сбежала со свадьбы… Опозорила обе наши семьи. С твоим отцом шутки плохи, ты прекрасно знала. Тебе нравится такой итог? Ты готова променять красивую сытую жизнь со мной на… – он демонстративно обводит рукой старенький домик, презрительно поморщив носом. Да, дом не новый, здесь давно не было ремонта, обои местами облупились, краска на оконных рамах потрескалась, но он мой. Родной. И он вполне пригоден для жилья. Когда-то очень давно мы жили здесь всей семьей…

Сердце сжимается от режущей боли. Ведь у меня больше нет семьи.

Ядовитые слова Демида обжигают кожу, проникают внутрь меня острой болью, рождая чувство вины и страха одновременно. Страшно от того, что будет дальше, ведь реакция отца доказала, что он настроен решительно. Он всегда сдерживает свое слово. Но даже несмотря на это, я держусь крепко, несмотря на внутренние сомнения и опасения.

– Вот это? – продолжает издеваться Демид. – Жизнь в одиночестве? В этой… Лачуге? Ален, я тебя не узнаю. Что с тобой? Ты стала какой-то… Дикой.

В его голосе звучит искреннее удивление. Или хорошо сыгранное удивление. Уже не могу понять.

Не сдаю позиций. Смотрю на него прямо, не отводя взгляда. Внутри всё кипит от негодования.

– Я всё слышала, Демид, – выдаю всю правду, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно, хотя внутри бушует ураган. – Твой откровенный разговор с другом. Все слышала. Каждое твое гадкое слово. И знаешь… Я счастлива, что не вышла за тебя замуж. Что не совершила чудовищную ошибку.

Лицо Демида непроницаемо. Словно ему совсем наплевать на мои слова. Словно его вовсе не смущает, что я слышала, как он прямым текстом поливал меня грязью. Как цинично обсуждал меня, как вещь, которую можно купить и использовать по своему усмотрению.

– Значит, ты так решила мне отомстить? – гадко ухмыляется он, и в этот момент я ненавижу себя за то, что даже после такого предательства всё ещё что-то к нему чувствую. Я должна его ненавидеть, презирать! Но во мне словно все чувства атрофировались, кроме одного – глупого, тянущего чувства к этому предателю. Моё наивное сердце, несмотря на боль и обиду, всё ещё помнит и любит.

– Можешь считать и так, – глухо выдаю я, растягивая на губах измученную улыбку. – Решила доказать тебе, что я вовсе не такая… Покорная. Или, как ты там меня назвал? Бесхребетная? Ах, да! Мягкотелая. Вот. Теперь ты знаешь, что это не так. Я могу за себя постоять.

Демид очерчивает меня пронизывающим, ледяным взглядом, скрипя челюстями. В его глазах горит что-то непонятное. Не могу понять, что он чувствует. Злость? Раздражение? Разочарование? Все его эмоции будто бы спрятаны за бездушной стальной маской.

– Мне жаль тебя, Алёна, – произносит он после недолгого молчания. В его голосе – ни капли сожаления. Только холодное презрение. Затем он разворачивается и уходит.

– Это мне тебя жаль, Демид! – кричу я ему вслед, вкладывая в эти слова всю свою боль, всю свою обиду.

Он не оборачивается. Хлопает калитка. Слышу, как заводятся моторы машин.

– Подлый предатель, – рычу себе под нос, топая ногой от бессильной злости.

Слышу рёв моторов. Несколько черных внедорожников стремительно уезжают со двора, поднимая клубы пыли.

Смотрю им вслед и понимаю… Теперь я осталась совершенно одна. С тяжелым сердцем, с огромной зияющей раной в душе… Но с точным осознанием, что я всё делаю правильно. Что я обязательно обрету своё счастье. Я заслуживаю быть счастливой!