Оксана Алексаева – После развода. Спаси нас (страница 6)
Сердце сползает в пятки, а разум протестует: «чушь, тебе кажется, отголоски памяти…»
Я слышу её везде. В толпе, на телефоне, в телевизоре, даже Галя иногда произносит некоторые фразы таким тоном, что я замираю.
Привидения не говорят. Эля мертва.
– Да, – выдаю ровно, стараясь не выдать сбившегося дыхания. – Но сегодня приём веду я. Вас это сильно смущает?
В голосе появляется раздражение, чисто профессиональное: обычно пациенты начинают сомневаться в компетентности, стоит им увидеть, что врач моложе ожидаемого.
Я заставляю руку работать. Дописываю последнюю строчку, ставлю подпись, закрываю карту. Кладу ручку на стол.
Потом поднимаю голову. И всё.
Мир исчезает.
Передо мной стоит женщина.
Хрупкая фигура, небольшой живот под свободным свитером, руки чуть дрожат. Волосы насыщенного рыжего оттенка, собраны в хвост. Глаза живые, но испуганные.
Наверное, впервые за полгода я не способен вдохнуть. Эля.
Нет. Не может быть.
Мозг орёт, что это невозможно. Что передо мной другая. Что я схожу с ума. Но тело не слушает разум. В груди всё сжимается от боли, в горле камень.
Я быстро опускаю взгляд в карту пациента. Чернова Элина Викторовна.
Имя будто удар.
Но я читаю снова. Элина.
Даже имя схоже. Даже проклятое имя…
«– Это совпадение, – говорю я сам себе. – Случайность…»
Но разум не вызывает чувств. А сердце – да. Оно уже всё решило.
Я смотрю на неё снова.
Девушка опускает глаза, видно, как губы дрожат, будто хочет что-то сказать, но не может.
И я понимаю: не я один в шоке. Она тоже.
На секунду кажется, что сейчас стены обрушатся. В комнате густеет воздух.
Я ищу взглядом что угодно, чтобы отвлечься. Папка, клавиатура, планшет…
И вдруг взгляд натыкается на дату. Дата последних месячных.
Срок беременности. Я замираю.
Считаю в уме. Полгода. Ещё до аварии.
Тогда мы были вместе. Ещё вместе. Нет. Нет, нет и нет.
Я просто неправильно прочитал. Или медсестра ошиблась. Или это действительно другая женщина, просто до боли похожая.
Я сжимаю кулаки, ногти впиваются в ладони. Холодный пот проступает на лбу.
Это уже не совпадение, это издевательство.
Кажется, мне действительно пора к психиатру. Мания, галлюцинации, всё что угодно.
Я заставляю себя вдохнуть. Коротко, резко. Нужно взять себя в руки.
Я – врач. Передо мной пациентка с тяжёлым диагнозом, а не фантом из прошлого.
Меня позвали сюда не для того, чтобы видеть призраков, а чтобы спасти жизнь. Её и ребёнка.
Собираю остатки самообладания, прочищаю горло.
Голос выходит чужим, сухим, профессиональным, как я умею:
– Проходите. Присаживайтесь.
Девушка колеблется секунду, потом подходит.
Замечаю, как бережно она держит ладонь на животе, словно защищая малыша.
И где‑то в глубине гулко откликается забытая боль, нестерпимая, как нож. Эля или не Эля – неважно. Сейчас я должен быть врачом.
Глава 7
Элеонора
Матвей.
Все тот же Матвей… Но уже не мой.
Только морщин стало больше, в уголках глаз царит усталость, и чуть-чуть седины на висках прибавилось. Те же движения, тот же прищур, та же слишком ровная осанка.
И профессиональное спокойствие, как у человека, который каждый день сталкивается со страхом других и научился не показывать своих эмоций.
Только вот… Будто и правда не узнал.
Он смотрит на меня без тени смятения, аккуратно протягивает руку, делая нейтральный кивок:
– Присаживайтесь.
Словно я обыкновенная пациентка. Сотни, тысячи таких.
Сердце у меня грохочет так, будто его вот-вот услышит весь кабинет.
Выхода нет. Я в клетке. Именно так сейчас ощущается пространство вокруг меня. Медленно подхожу, сажусь на стул.
Пытаюсь дышать ровно, глубоко. Не получается. Матвей листает мою карту.
Его пальцы длинные, уверенные.
Зачем-то украдкой рассматриваю его лицо.
Вот она, та же линия челюсти, те же губы с упрямой складкой. Всё тот же человек. И совсем другой одновременно. Чужой. Взгляд стал тяжелее, мрачнее, так смотрят люди, которым
пришлось пережить что-то страшное. Так ли это? Или это я хочу так думать, чтобы объяснить, почему в глазах Матвея теперь столько серости?
Но…
Взгляд вдруг цепляется за блеск на его руке. Обручальное кольцо.
Всё. Время рушится, воздух становится густым, как патока. Словно клинок вошёл прямо под рёбра.
Конец ознакомительного фрагмента.