Оксана Алексаева – Бывшие. Останемся врагами (страница 6)

Глава 7

Юлия

– Дима, объясни мне, пожалуйста, как так получилось, что ты расцарапал машину… Директора школы?! – мой голос дрожит, я стараюсь говорить спокойно, но получается плохо. Внутри все сжимается от тревоги.

Дима стоит передо мной, понуро опустив голову. Его взгляд задрожал, зрачки резко увеличились, губы нервно поджаты. На лице замечаю застывшее выражение раскаяния, вины и страха, но от этого мне не легче. Наоборот, еще хуже.

– Как это… Директора? – растерянно бормочет он, хмуря брови, словно пытаясь осмыслить мои слова.

Его искреннее удивление заставляет меня нервно усмехнуться. Неужели он и правда не знал?

– То есть, ты хочешь сказать, что не знал, что та машина принадлежит Косте… Кхм, то есть, Константину Александровичу?! – произношу я, и тут же прикусываю язык. Черт возьми, не заметила, как проговорилась!

Сердце ухает куда-то вниз. Надеюсь, сын ничего не понял, ведь я не хочу, чтобы он знал, что мы с Королевым в прошлом… Были очень близко знакомы. Семнадцать лет прошло, а я до сих пор не могу спокойно произносить его имя. Внутри все переворачивается от одной мысли о предстоящей встрече.

Дима отрицательно качает головой, в его глазах царит искреннее удивление, даже шок. Он смотрит на меня так, словно я сказала что-то совершенно невероятное.

Значит, ничего не понял. Выдыхаю с облегчением.

– Получается, ты… Рандомно выбирал машину, чтобы ее поцарапать? Так? – начинает потряхивать от возмущения.

– Я… Я думал, это машина какого-то… – Дима запинается, подбирая слова. – Какого-то мажора, – наконец произносит он, и его голос дрожит.

– Мажора? – переспрашиваю я, и в голове мелькает мысль: что же происходит в этой школе? – И что этот «мажор», по-твоему, такого сделал, что ты решил ему таким способом отомстить?

– Он… Он приставал к девочке. Обижал, – бормочет Дима, еще ниже опуская голову. Его щеки покрываются румянцем.

– Приставал? – уточняю я, стараясь говорить спокойно, хотя внутри все бурлит от тревоги. – К какой девочке? Что он делал? Расскажи мне все, Дима.

Сын молчит, теперь уже явно что-то скрывая. Он переминается с ноги на ногу, избегая моего взгляда.

– Дима, – настаиваю я, чувствуя, как сердце сжимается от дурного предчувствия. – Мне нужно знать, что произошло.

– Мам, я правда не знал, что это машина директора… Видимо, ошибка какая-то… – голос Димы звучит неуверенно, словно он сам осознаёт нелепость своей затеи. Его руки нервно сжимают край стула, пальцы мелко дрожат.

Я хватаюсь за голову. Перед глазами плывет.

– Дима! Я же с детства тебя учила, что любые конфликты нужно решать словами! Словами! А не царапать чужие машины! Ты хоть понимаешь, на какую сумму мы с тобой влетели?! Машина директора, Дима! Директора!

Сердце колотится быстрее, а сознание рисует страшные картины последствий. Я прекрасно понимаю, насколько всё серьёзно. А сын? Понимает ли?

Он лишь потупляет взгляд вниз.

– Прости, мам… Я заработаю эти деньги.

– Боже упаси, Дима! Учись лучше! – устало вздыхаю и падаю на диван. – Завтра нам с тобой нужно идти в полицейский участок.

Сын испуганно смотрит на меня. – В полицию? Зачем?

– Дим, ты ещё не понял? Дело очень серьезное. Ты совершил преступление. И если мы отделаемся только деньгами – это будет наилучший исход. Потому что если тебя поставят на учет… То ты можешь распрощаться с мечтой о карьере военного.

Лицо Димы мрачнеет. Он всегда мечтал стать военным, как его дед. Эта мечта – его путеводная звезда, смысл всей его жизни. Становится его жаль, сердце сжимается тисками, но… Черт возьми, сам виноват! Раньше думать надо было, уж не маленький мальчик, чтобы не осознавать последствия таких поступков.

– Мам… – Дима пытается что-то сказать, голос дрожит, но я его перебиваю, не в силах сдержать поток вопросов.

– Что это за девочка была, Дима? И кто вообще придумал действовать такими… Варварскими методами?! Это же не твоя идея была, верно?! – я смотрю на него в упор, пытаясь поймать его взгляд, но он упорно отводит глаза.

Сын молчит, теребя край футболки. Мне кажется, он что-то скрывает. И это чувство, словно червь, точит меня изнутри.

– Дима! – настаиваю я, повышая голос. – Расскажи мне все! Не молчи!

Но мой сын упорно молчит. Словно у него есть какой-то секрет, который он не может мне доверить. Словно что-то здесь явно не так… Внутри нарастает тревога, предчувствие чего-то плохого.

– Ты влюбился, Дим? – спрашиваю я осторожно, и мой голос вдруг становится тихим, переходит на шепот.

В ответ Дима лишь пожимает плечами, бормочет что-то невнятное, и быстро выходит из комнаты, словно убегая от моих вопросов, от меня.

Меня охватывает волна отчаяния. Похоже, мой сын отдаляется от меня. Он не хочет делиться своими проблемами, своими секретами. И это пугает меня больше всего. Что происходит с моим мальчиком? В какой момент он стал таким замкнутым, скрытным? Когда между нами возникла эта стена непонимания? Грусть, тяжелая и холодная, сжимает сердце. Кажется, я упускаю что-то важное в его жизни. Что-то, что может разрушить его будущее. И я не понимаю, как это исправить. Как достучаться до него, как вернуть его доверие? Как помочь сыну, если он не хочет принимать мою помощь?

Остаюсь сидеть на диване, чувствуя себя совершенно опустошенной. Завтра мне предстоит встреча с полицейским, но это ещё пол беды. Ведь мне предстоит разговор не только с ним, но и вновь с директором, то есть, с бывшим, то есть, с Костей. И эта встреча пугает меня не меньше, чем поведение Димы. Как я объясню ему все это? Как буду вновь смотреть ему в глаза после стольких лет? И какую цену он назначит за проступок моего сына? От этих мыслей голова идет кругом.

Глава 8

Юлия

Скучные серые стены полицейского участка очень точно передают моё настроение. Дима сидит рядом со мной, лицо мрачнее тучи. Потупил глаза вниз, словно заранее готовится к тому, что сейчас его будут отчитывать.

Я же до сих пор не могу поверить, что это происходит со мной. В голове не укладывается. Дима никогда не был хулиганом. Учится средне, но в целом, проблем с ним никогда не возникало. А тут такое… Понимаю, что в этой ситуации есть что-то ещё, о чем я не знаю и

о чем Дима ни в какую не хочет мне говорить.

Участковый, мужчина лет сорока с серьезным лицом, объясняет нам ситуацию.

– Если Константин Александрович Королёв не заберет заявление, то дело закончится для вас очень плохо. Скажу вам честно, постановка на учет в детской комнате полиции наложит очень нехороший отпечаток на будущее Димы.

Всё это я и сама прекрасно понимаю. Сердце больно колотится в груди. В голове творится полный хаос, я до сих пор не могу принять и до конца осознать ситуацию. Как мы вообще здесь оказались?

Стыдно как-то. Словно мой сын в самом деле какой-то злостный преступник. А вместе с ним и я сама.

После беседы со мной, участковый переключается на Диму.

– Так делать нехорошо, Дмитрий, – говорит он строго. – Ты в своем возрасте уже должен осознавать последствия своих поступков. Ты понимаешь, как сильно подставил маму? Тебе учиться надо, а не машины черкать.

Дима хмурый, кивает, словно робот. Вижу, что его что-то тревожит. Но сын закрылся в себе и не хочет мне ничего говорить, как бы я ни старалась.

– Дима, – обращаюсь я к нему. – Еще раз скажи, если с тобой участвовал кто-то еще… Или кто-то тебя подговорил… Что там за девочка была?

Дима фыркает.

– Мам, да что ты начинаешь?! Не придумывай! Не было у меня никакого сообщника. И девочки тоже никакой не было! Я виноват! Только я!

Ах, вот оно как?! Значит, он ее защищает?! Боится, что ей влетит?! Вот же ж…