Оке Эдвардсон – Зов издалека (страница 92)

— Но я же звоню. Как ты там? Как там в Ольборге?

Что на это ответить?

— Кровь леденеет, — сказал он.

53

Его разбудило щелканье дождевых капель по жестяному откосу окна. Будильник еще не звонил. В комнате было совершенно темно, рассвет никак не мог пробиться сквозь затянувшие небо свинцовые тучи.

Он спустил ноги с кровати и двинулся было в туалет, но тут же со всего маху ударился большим пальцем ноги о прикроватную тумбочку.

Винтер выругался и сел на постель, дожидаясь, пока пройдет острая боль. Даже помассировал немного ушибленный палец. Потом встал и похромал в туалет.

Вернулся и лег с той же мыслью, с которой заснул накануне, — о Беате Мёллер. Он так ее и не видел. Может, стоит съездить? Зачем? Притащиться черт знает куда, поставить машину поодаль и посмотреть, как она выходит из дома?

К тому же он понимал, что будет там не один. Где-то остановится другая машина. Или мотоцикл. Может быть, он их заметит, а может, и нет. В общем, с его стороны это будет чистая провокация, способная поставить пожилую даму в опасное положение. Кому от этого польза?

«Лучше пусть Микаэла попытается еще раз с ней поговорить. Я только все испорчу».

— Два нераскрытых убийства гложут наши души, — торжественно произнес Йенс Бендруп, сидя на письменном столе в рабочем кабинете Винтера. — Они, как привидения, бродят по закоулкам нашей совести и не дают нам покоя.

— Что? — удивился Винтер и оторвал глаза от монитора. — Прости… что ты сказал?

— Старые убийства… не говоря о паре вооруженных ограблений. Ты ведь знаешь, что срок давности по ограблению Датского банка уже прошел? Двадцать лет… У преступлений, за которые дают восемь лет и больше, есть срок давности — двадцать лет. В том числе и убийства. Так что могли бы и не искать… но для тебя ведь другое важно? Ты хочешь связать прошлое с настоящим?

— Надеюсь.

— За лишение жизни другого человека назначается наказание в виде тюремного заключения сроком от пяти лет до пожизненного. Уложение о наказаниях Королевства Дания, глава двадцать пятая, параграф двести тридцать седьмой.

«Лишение жизни другого человека…» Звучит почти лирически, подумал Винтер.

— Звучит довольно мягко, — подтвердил его ощущения Бендруп. — Может, чтобы не настораживать преступников. Ты же знаешь, они читают уголовный кодекс, как Библию. Обдумывают каждое слово.

— И что это за нераскрытые убийства?

— Одно похоже на байкерское убийство. Но, как всегда, подозрения остались подозрениями. Не хватило доказательств.

— Что произошло?

— В вокзальном туалете нашли двадцатичетырехлетнюю женщину с перерезанным горлом. В сумочке у нее был билет в Фредриксхавн. Поезд уходил через полчаса, но, как ты понимаешь, она никуда не уехала. Это было четырнадцать лет назад, в восемьдесят четвертом. В тот же вечер показывали «Французский связной» по ТВ. Так у меня на всю жизнь и осталась связь. Убийство и «Французский связной».

— «Французский связной», — задумчиво повторил Винтер.

— Прямо как сейчас. Можем назвать то, чем мы занимаемся, «Шведский связной».

— Или «Датский связной».

— Знаешь, пару раз в году я обязательно достаю протоколы и читаю. Случай Ютты. Ее звали Ютта. Я руководил следствием, а теперь все материалы можно найти в компьютере… В общем, не могу выбросить из головы. Следствие повисло в воздухе. Потом дело стало забываться… но я-то забыть не могу.

— Какие-нибудь новые следы?

— Как всегда… каждый год какие-то мелочи, но зацепиться все равно не за что. Педерсен из Рингстеда регулярно звонит и признает свою вину, говорит, это я убил Ютту… но такие у вас тоже наверняка есть.

— Да… и отнимают кучу времени. — Винтер выключил компьютер. — Значит, ты связываешь убийство… Ютты с байкерами?

— С байкерскими бандами. Она была, если можно так сказать, пассивным членом организации. Ее парень работал автомехаником… тоже, так сказать, пассивный член. Но это все иллюзии… В банде нет и не может быть пассивного членства. Видимо, ей об этом и напомнили таким способом… Но убил ее скорее всего не он. Он покончил с собой.

— Другие подозреваемые?

— Я же сказал — ничего, что можно было бы представить в суд. Парень перед самоубийством написал записку и признался в убийстве своей девушки, но нам не удалось стопроцентно подтвердить, что записку написал именно он. Ты же знаешь, как это бывает. Куча возни, и все для того, чтобы доказать — да, признание соответствует истине. Или не соответствует.

Бендруп задумался — очевидно, над абсурдностью полицейской работы.

— Ты говорил про еще одно убийство.

— Разве? А, да… Фру Бертельсен. Ушла из недорогого постоялого двора и исчезла. Через восемь месяцев чей-то пес выкопал останки на пустыре недалеко от гавани. Никаких личных вещей. Мало того — и одежды никакой. Совершенно голая. Хотя… через восемь месяцев от ее наготы мало что осталось. У нас было заявление об исчезновении человека. И мы проверили зубные карты. Это оказалась она, фру Бертельсен. Дальше этого не сдвинулись ни на шаг.

Оставалось только одно. Он уже позвонил в контору «SeaCat» и заказал билет на редкий по случаю осени паром. Тот отходил в 15.15. Он еще с утра расплатился за номер, отнес чемодан в машину и перегнал ее на полицейскую парковку, прямо напротив гнезда анонимных алкоголиков. Было начало первого. Он встал и пошел по коридору. Дверь в кабинет Микаэлы Польсен оказалась открыта. Она согнулась над столом. Волосы сегодня распущены. Винтер постучал, не переступая порог. Она подняла глаза и помахала ему.

— Я уезжаю.

— Понятно. Что-нибудь новенькое там, дома?

— Может быть… Водитель автобуса видел девчушку. Тоже возможно… И мне не терпится перечитать все материалы. С точки зрения новых данных…

— Да, ты говорил…

— Думаю, скоро опять увидимся. Или услышимся.

— Надеюсь, — сказала она. — Я не оставила надежды уговорить Беате Мёллер со мной встретиться. И обязательно поговорю с судьей насчет дачи в Блокхусе. И с новым хозяином… только не сразу. — Она тряхнула головой. — Надо сначала разобраться с этим супчиком.

— С каким супчиком?

— С каким супчиком? Почти в буквальном смысле: восемь тысяч литров контрабандного спирта. Нашли на ферме на полпути к Фредериксхавну. Восемь тысяч литров! Неплохой супчик, а?

— И владелец неизвестен?

— Так что теперь ты понимаешь, как мы тут живем. Контрабанда наркотиков и в первую очередь спирта — дежурное блюдо в нашем маленьком Ольборге. Контрабандисты везут его и в Швецию. Но главным образом — в Норвегию.

— Ну слава Богу, не только нам счастье, — улыбнулся Винтер, помахал на прощание рукой и в последний раз прошел по длинному коридору отдела уголовного розыска. Сорок четыре следователя, подразделения мошенничества и наркотиков. Микаэла, склонившаяся над своим «супчиком». Воровство, взломы, изнасилования… Страна другая, а преступность та же.

В кабинете с вывеской «Архив микрофильмов» на первом этаже он был один. Сунул рулончик пленки в аппарат и встал, чтобы открыть окно — здесь давно не проветривали. Прямо перед носом оказался пешеходный переход. Красный человечек на светофоре. Он долго разбирался, как открывается окно. Зеленый человечек так и не появился.

Он читал городскую газету Ольборга. Новость об ограблении банка занимала почти всю первую страницу. БАНДИТ ЗАСТРЕЛИЛ ПОЛИЦЕЙСКОГО. В подзаголовках сообщалось о других убитых.

Репортаж занимал две полные страницы. Поскольку драма разыгралась вечером, в прессе было больше фактов и меньше, чем обычно, домыслов и откровенного вранья. Бендруп на пресс-конференции — фото. Винтер не мог удержаться от улыбки — длинноволосый молодой Бендруп с экзотическими бакенбардами. И не он один — чуть не все мужчины на фотографиях, сделанных 3 октября 1972 года, носили причудливые бакенбарды.

На пресс-конференции Бендруп размашисто врал, но там, где необходимо, говорил правду. «Последний козырь береги до конца», — сказал он Винтеру утром.

В этом случае им точно удалось приберечь последний козырь. Вопрос в том, был ли он вообще.

Газетные статьи подчеркивали сумятицу и растерянность, царившие в первые часы после ограбления. Скорее всего репортеры не преувеличивали. Фотографии убитого полицейского, убитого грабителя… «В Дании у прессы другая этика. Или все то же самое? Нет, мы в Швеции все же поосторожнее… Надо будет спросить у Бюлова при случае».

Винтер читал довольно долго, но ничего, способного добавить хоть что-то к уже и без того известным ему фактам, не нашел и перестал крутить ручку диаскопа. От мелькания страниц справа налево слегка затошнило. Причиной тому мог быть, конечно, и застоявшийся воздух в проекторной, но скорее всего именно это мелькание — так бывает, когда сидишь в машине и долго смотришь в боковое стекло, а за окном мелькают, сменяя друг друга, картины окружающего пейзажа.

Он встал и подошел к окну. На светофоре по-прежнему горел красный человечек. Скорее всего этим переходом никто никогда не пользовался — по каким-то причинам он показался городским пешеходам неудобным.

Винтер вернулся к диапроектору и начал медленно просматривать пленки. Как все происходило в те дни? Когда Бригитта и Хелена были еще здесь… Читала ли Бригитта то, что он читает сейчас? Или ее к тому времени уже не было в живых? Он зачем-то пробежал глазами статью, в которой подробно рассказывалось, как все сотрудники газеты в ответ на какое-то предложение сказали «да», а писатель Лейф Пандуро сказал «нет». И опять криминальная хроника… Сейчас стало получше, решил Винтер. Кто-то грабивший автомобилистов на дорогах получил пять лет. Бандит ранил вахтера. Винтер вспомнил рассказы датчан о грабежах, совершенных бандами байкеров.