Одри Милле – Тренды. Эволюция моды от Античности до наших дней (страница 2)
Одетое тело является главным средством выражения: бросить перчатку – значит проявить неповиновение. Намеренная манипуляция социальными смыслами, заложенными в одежде, повышает значимость моды. Новые предметы одежды уготованы в основном для элиты. Между тем бедные люди тоже одеваются. Значит, нужно обратить внимание на подержанную одежду – старье – для того, чтобы разобраться в системе приобретения вещей, редко вызывающей сомнения у исследователей.
Массовое производство также поднимает некоторое количество вопросов. Обычно датируемое концом XIX века, оно делает моду доступной для большинства населения. Но одной Пенелопы за ткацким станком недостаточно для того, чтобы обеспечить все Восточное Средиземноморье. Система распространения обуви в Риме во время спортивных состязаний также доказывает, что уже создавалась рационализированная организация производства. Моду в XIX столетии отличает обязательное следование общепринятой норме, унификация внешнего вида, даже ограничения для тела. Но расширение предложения открывает возможности для персонализации. На заре XX века мода каждые двадцать лет претерпевает глубокие изменения.
XX век – это действительно эпоха производства, потребления и средств массовой информации. Массовая мода стала популярной эстетической формой, средством повышения собственной самооценки и самовыражения. Прогресс в области технологий и производственных материалов позволяет приобретать менее дорогие, более удобные и привлекательные предметы одежды. Если развитие отрасли рекламы и продвижения моды, видимо, приводит к безграничной диверсификации, то маркетинговые стратегии зарождались на улице, на визитных карточках или в газетах еще за много веков до этого времени. Итак, индустрия моды, усложняясь, каждые десять лет структурно меняет предметы одежды [9].
Мода стала широко распространяться благодаря средствам массовой информации. Они, все как один, подстегивают воображение. Начиная с 20-х гг. прошлого века модный журнал или голливудский фильм навязывают идеализированные образы чрезвычайно широкой публике. Сетевые магазины и продажи по почте способствуют проникновению моды в городские районы и сельскую местность.
В это же время реорганизуемые торговые приемы, маркетинг и реклама утверждают роль лидера в моде. Культ дизайнера, модного дома, бренда и сильных личностей обеспечивает выживание иерархических структур, в основе которых заложены понятия качества, стиля и индивидуальности [10]. Но опять же, есть немало примеров, предшествовавших XIX и XX векам. По мнению американского историка моды Валери Стил, Кристиан Диор якобы является последним модным дизайнером, кардинально преобразившим женский силуэт своим
Сегодня, как представляется, перемены в моде, предлагающей нам разнообразные альтернативы, нередки. Это отчасти верно. Тем не менее неновая одежда позволяет выразить свою индивидуальность.
Структура, покрой и общий силуэт меняются нечасто – каждые десять лет. Индивидуальный образ нужно искать в соединении новой, винтажной одежды и вещей, получаемых в результате вторичной переработки. Кроме того, правила моды легко опознаваемы: мягкие или геометрические пропорции, короткий или длинный подол, широкие или облегающие рукава, пастельные или флуоресцирующие цвета. Волшебная формула, заключающаяся в том, что от одного лета до другого необходимо сменить весь гардероб, отлично известна, раскритикована и устарела. Так журналистка Тери Эджинс заявляет о конце моды, но только в ее известном нам историческом варианте [12].
Определенные исторические периоды характеризуются ускорением изменений в сфере моды. Гипермодерн, на первый взгляд, отмечается наплывом «новшеств». Зато у доиндустриальной и индустриальной экономики есть нечто общее: мода вызывает бурные споры, ее хулят, обвиняя в многочисленных грехах.
Производство мебели или архитектура никогда не подвергались той систематической критике, которая слышится в адрес одежды и внешнего облика. Уже многие столетия чиновники, философы, моралисты, политики и университетские преподаватели клеймят перемены: тщеславие, распущенность, надувательство, ничтожность, путаницу в социальном статусе или смешение жанров.
Потребительская мода также подвергается критике. Расточительные люди освобождаются от неношеных, но вышедших из моды вещей. Одежда, доступная все большему числу людей, превращается в мишень, а порицаний становится все больше [13]. Между тем чрезмерное увлечение ювелирными украшениями было предметом едкой критики в древних Афинах. Более того, гардероб принимает активное участие в определении идентичности. Феминистские группировки настойчиво нападают на каблуки, на которые отчасти возлагается ответственность за более низкий, по сравнению с мужчинами, социальный статус женщин.
На протяжении XIX столетия в рамках все большей открытости потребления модная одежда становится синонимом расточительства, ассоциирующегося с новыми формами потребления. Американский экономист и социолог Торстейн Веблен приводит этот факт в своих работах в качестве главного аргумента, все еще часто повторяемого в наши дни [14]. Развивающаяся буржуазия кичится своим богатством посредством показного потребления, пустых трат и эксклюзивных форм досуга. Одежда служит идеальной иллюстрацией выражения этой культуры и означает демонстрацию своего социального статуса. То есть расточительство приводит к ненависти и отвращению.
Веблен намекает и на то, что новая мода принимается, чтобы избавиться от предыдущей, нелепой, до тех пор, пока последняя также не превратится в нелепую. Женская одежда воплощает в себе эту динамику в большей мере, чем мужская, так как единственная роль хозяйки буржуазного дома заключается в том, чтобы продемонстрировать платежеспособность ее мужа. Викторианское платье становится индикатором досуга: оно – с его тяжелыми юбками, корсетами и кринолинами – не дает возможности работать. Мода отдаляет от производственной системы, становящейся уделом рабочих. Веблен порицает все эти характерные черты модного гардероба не только потому, что они низводят женщину до уровня личной собственности мужчины, но также и потому, что мода по сути своей иррациональна и бесполезна. Он выступает за рациональный и утилитарный наряд. Многие авторы упоминают о необходимости реформировать одежду[15].
Итак, различные более или менее прогрессивные движения ставят перед собой цель трансформировать отношение к одежде. Причины могут носить социальный, политический, медицинский, моральный или художественный характер[16]. Для реформистов проблему представляют корсеты и широкие юбки, так как они ограничивают подвижность женщин. Медики и консерваторы в своих выступлениях также критикуют корсет, обвиняемый в основном в том, что он ограничивает способность к продолжению рода. Другие считают его инструментом физического угнетения и сексуальной объективации[17] либо же приспособлением, стоящим на службе у сексуальной власти женщины[18]. Да и мужчину в его тесном воротничке, жилете и облегающем пиджаке тоже критикуют. [Британский психолог] Флюгель считает такой костюм иррациональным, так как он трансформирует тело, придавая ему «неестественную» форму, и потому что он следует безумному ритму моды[19].
Критика разного рода, известная задолго до XIX века, находит своих сторонников и сегодня. Недавно одни интеллектуалы назвали одежду отвратительным и иррациональным объектом. Французский социолог и философ Бодрийяр обвиняет систему моды, так как красота не может быть связана с циклами, с сезонами или с тенденциями. Если бы красота являлась частью гардероба, она точно положила бы конец моде. А последняя, по причине своей эксцентричности, бесполезности и смехотворности, представляет собой отрицание красоты [20]. Впрочем, Бодрийяр полагает, что в сфере моды красота – вещь «неприемлемая», так как она покончила бы с переменчивостью, что является не чем иным, как «радикальным отрицанием» красоты.
Веблену и Бодрийяру оппонирует американский социобиолог и писатель Уилсон, упрекая их в непонимании удовольствия. Их речи базируются на субъективных установках: полезность, ничтожность, расточительство. При этом Уилсон настаивает: «Отрасль моды вполне рациональна»[21]. Более того, оба интеллектуала задаются вопросом, в чем причина перемены моды, и утверждают, что речь идет о поиске красоты. Это размышление о причинах, если не учитывать фактора красоты, сводит их доказательства на нет. Уилсон считает своих оппонентов слишком большими детерминистами, неспособными уловить амбивалентность и противоречивость моды, не говоря уже об удовольствии, которое она доставляет [22].
Добавим, что статусность гардероба волнует тех, кто о ней говорит. Анализ неизбежно приобретает интимный, сексуальный и моральный характер. Он напоминает о собственном физическом состоянии, прилипает к коже и телу. Действительно, равнодушие интеллектуалов к овладению историей моды тормозит исследования по этой тематике и, следовательно, осмысление вездесущей отрасли. Большинство фирм всегда полагают, что женщина более склонна к покупкам, в частности навязанным, к украшению дома и что ее проще одурачить рекламными обещаниями.