Одри Грей – Давшая клятву (страница 15)
Почему, во имя Преисподней, храм до сих пор сохранился? Должно быть, его хранила рунная магия. Возможно, она таилась в этих вьющихся растениях?
В книгах говорилось, что магам света проще накладывать заклинания долголетия на лианы и лозы, чем на целое здание, поэтому рунная стена и была покрыта этими растениями в качестве дополнительной меры предосторожности.
Хейвен заметила еще больше цветов на лианах, вьющихся над окнами и прорастающих из трещин в мраморе. Сорвав желтый цветок жасмина с арочного дверного проема, девушка покрутила лепестки между пальцами.
И тут до нее дошло: все цветы были в той или иной степени ядовиты. А из своего опыта общения с тварями иного мира Хейвен знала, что цветы, ядовитые для смертных, были в три раза опаснее для Порождений Теней.
Возможно, храм был покрыт этими цветущими лианами не для того, чтобы сохранить здание, а для того, чтобы защищать смертных внутри него во время церемонии вступления в рунные права. От этой мысли по спине Хейвен пробежала дрожь, и девушка сорвала еще несколько лепестков, прежде чем последовать за стражами внутрь.
Храм представлял собой восьмиугольник. На каждой стене были изображены сцены из Священной книги Богини, входящие в историю Дома Девяти. Фреска, посвященная Дому Ботелеров, покрывала заднюю стену, на ней был изображен прародитель Белла, стоящий на коленях под священным рунным древом жизни, Вседарующим.
Или это происходило в Эффендире, в Донатус Атреа.
Посреди мраморного пола росло серое дерево с гладкой корой, точная копия изображенного на стенах храма. Оно было таким высоким, что золотые листья почти касались изогнутого потолка. С изящных ветвей свисали жемчужно-белые георгины размером с кулак Хейвен, почти прозрачные лепестки были покрыты серебристыми и розовыми прожилками.
Девять рядов скамей занимали обе стороны помещения. На них уже расселись дворяне, которые нетерпеливо обмахивались веерами. В прежние времена каждый ряд отводился определенному дому из числа Девяти Домов Смертных, и их эмблемы в виде цветов были выгравированы на каждой скамье.
Но теперь, когда так много Домов пало жертвой Проклятия, в живых осталось лишь несколько благородных потомков из Девяти. Территории остальных королевств взяли под контроль смертные высокого происхождения, которые находились в сомнительном родстве с истинными монархами и имели еще более сомнительное отношение к магии.
Пока Хейвен торопливо вела Белла по проходу между скамьями, от голода у нее разболелась голова. В воздухе витали ароматы дорогих духов, но они не могли скрыть запаха кислого пота после долгой поездки под солнцем Пенрифа.
В глубине храма Хейвен заметила королевскую семью, вольготно устроившуюся на первой скамье с изображением черного георгина, заключенного в круг, и подавила желание ударом кулака стереть ухмылку с лица Ренка.
Проследив за взглядом отпрыска, король бросил на Белла быстрый нетерпеливый взгляд. Губы монарха скривились при виде растрепанного и покрытого пятнами пота наследника с перекошенным от страха лицом.
Неужели король не мог выказать хоть малейшее облегчение от того, что с Беллом все в порядке?
Хейвен впилась ногтями в ладони. Через несколько часов ей больше никогда не придется иметь дело с этой убогой семейкой.
Священнослужитель – сгорбленный старик, закутанный в слои темного муслина и пахнущий розовой водой, – доковылял до Белла и повел его вперед. Хейвен тихо ахнула, когда священнослужитель запнулся на первой ступеньке, но Белл взял его за руку и помог подняться на возвышение.
Хейвен не замечала Повелителя Солнца, пока едва не наступила на него. Он небрежно прислонился к стене, с полузакрытыми глазами поедая хурму. Золотистой кожей и выгоревшими на солнце волосами он походил на изображенного на стене за его спиной Повелителя Солнца, вручающего священный цветок одной из семей Девяти Домов.
Это был священный цветок, данный всем Девяти Домам, усиливающий их магию и позволяющий им получить доступ к Нихлу и использовать рунные камни.
Каждый в какой-то степени обладал магией, но магия большинства смертных была настолько слабой, что даже с сильным рунным камнем они едва могли сотворить заклинание или поднять в воздух предмет.
Хейвен уставилась на золотистое изображение за спиной Повелителя Солнца. Богиня Небесная, это даже мог быть
– А ты знаешь, – промурлыкал Ашерон медово-сладким голосом, – что пялиться в упор невежливо, смертная?
Хейвен прикусила щеку, чтобы не поддаваться на провокацию. Она может пялиться сколько угодно. Кроме того, ему пора бы уже привыкнуть к этому. Нельзя выглядеть таким непохожим на других, таким… красивым, чтобы при этом люди не пялились на тебя.
– А ты знаешь, – парировала она, – что, подстрекая меня к грубому ответу из желания оправдать свою ненависть к моему виду, ты зря тратишь время?
– Мне нет нужды оправдывать свою ненависть к таким, как ты. – Яд пронизывал его голос. – Сейчас я просто пытаюсь отогнать паразита.
«Паразита»?! Хейвен закатила глаза и снова сосредоточилась на церемонии. У нее зачесались ладони, и она постучала пальцами по бедру. Священнослужитель все болтал и болтал, его неторопливая, полная вздохов речь то и дело прерывалась кашлем и хрипом.
Хейвен зарычала себе под нос, молясь Богине, чтобы старик не упал в обморок до того, как закончит церемонию.
Девушка все время посматривала на окна на случай неожиданного нападения. Холодный пот струился между ее лопатками. Этот день длился целую вечность.
– Беспокоишься о чем-то? – задумчиво протянул Повелитель Солнца. Свет из ближайшего окна высвечивал завитки серебряных нитей в ткани его туники.
Несколько гостей оглянулись, чтобы шикнуть на Хейвен и Ашерона, но увидев Повелителя Солнца, быстро отвернулись.
– Ну и кто теперь пялится? – огрызнулась девушка.
– Я не пялился. – Повелитель Солнца откусил еще один маленький кусочек хурмы. – Ты потратила всю энергию. – Он принюхался. – И… почему я чувствую запах рунной магии?
Ее сердце подскочило к горлу.
– Может быть, ты чувствуешь собственный запах?
– Нет. Это рунная магия смертных, и заклинание выполнено неуклюже. – Он скосил на нее прищуренные глаза. – Вот почему пахнет паленым.
– Прекрати болтать. Люди начинают пялиться.
– Такие, как ты, всегда пялятся на меня. Я к этому привык.
Хейвен с трудом подавила вопль, когда священнослужитель медленно, очень медленно потянулся за вялым, низко висящим георгином.
– И Хорриган из Дома Ботелеров… – бубнил священнослужитель своим старческим голосом, держа дурацкий цветок в дрожащих руках, – был одним из Девяти, кто получил священный дар от Богини Фрейи, открывшей его роду дорогу к магии святого Нихла.
– Ну же! – прорычала Хейвен гораздо громче, чем намеревалась, вызвав неодобрительный взгляд любовницы короля.
Ашерон окинул ее скучающим взглядом.
– Торопишься куда-то?
Она усмехнулась в его чересчур красивое лицо.
– Может быть, мне не нравится твое присутствие.
– Это вряд ли.
Гости на скамьях зашептались, когда Белл опустился на колени у подножия лестницы. Хейвен поймала себя на том, что затаила дыхание. Священнослужитель сжимал в руках черную, инкрустированную жемчугом шкатулку с изображением темных роз на крышке.
Шкатулка со скрипом открылась, и в храме воцарилась тишина.
Хейвен вытянула шею, чтобы рассмотреть содержимое шкатулки. Согласно книгам, там хранилась высушенная луковица священного цветка, полученного предком Белла; каждый раз в День Руны очередного наследника Ботелеров там появлялся рунный камень.
Хейвен подпрыгнула на цыпочках, когда священнослужитель вынул на свет оникс, зажав его в своих узловатых, дрожащих пальцах. Каким-то образом старику удалось прикрепить камень к тяжелой железной цепи.
Несмотря на все свое нетерпение Хейвен улыбнулась, когда Белл склонил голову, а священнослужитель повесил темный камень ему на шею.
Оранжевая метка вспыхнула на камне и быстро исчезла, как падающая звезда.
Слава Богине, все сделано.
Нечто – мерцание, тень – привлекло внимание Хейвен, и ее тело напряглось, как тетива лука. Ашерон так и не сбросил свою апатичную маску, но на его сильной челюсти задрожал мускул. И его руки, прежде сложенные на груди, теперь выпрямились и замерли над сталью на его гибкой талии.
Плавным, медленным движением Хейвен вытащила лук и наложила стрелу, оперение ворона щекотало ее щеку. У нее не было времени нанести яд на железные наконечники, поэтому девушка потянулась за одним из цветков, прикрепленным к поясу…
Но нежные желтые лепестки увяли и умерли у нее на кончиках пальцев, рассыпавшись в порошкообразный серый пепел. Другие цветы за окном постигла та же участь. Виноградные лозы скручивались и переплетались между собой, пока цветы превращались в пепел, который уносил внезапно налетевший ветер.
Ритмичный глухой стук заставил Хейвен повернуться к дереву. Георгины падали на пол храма и вспыхивали пламенем. Какая-то женщина, сидевшая с краю скамьи, встала и указала на дерево, открыв рот.