Одри Блейк – На острие скальпеля (страница 5)

Клара поерзала на согнутых коленях.

– Мама уверяет, что я не смогу выйти замуж, если примусь изучать нечто столь противоестественное для женщины.

Нора прочистила горло.

– Я ничего не знаю об Америке, но очень привязана к одному успешному хирургу… – Перед глазами вдруг всплыло лицо Дэниела, и у нее перехватило дыхание. Девушка даже глаза закрыла от нахлынувшей острой тоски по возлюбленному. Уж он‐то разбранил бы вчерашних студентов за насмешки над ней.

– Так, значит, вы и замуж выйдете, и хирургом станете?

– Не вижу причин, почему бы мне этого не сделать, – откликнулась Нора, уязвленная скептицизмом Клары, – хотя не знаю, как получится у вас с юридической практикой: сможете ли вы в этом состязании сравняться с мужчинами. У меня никогда не будет таких же широких возможностей, как у моих сокурсников мужского пола, даже если я добьюсь успеха и получу медицинскую степень – а я упрямая, я ее получу во что бы то ни стало. Но способы развернуться все же есть. – Она представила, как доктор Маренко с яростной властностью отдает приказы пациентам, монахиням, санитарам и коллегам-врачам. – Нам, женщинам, следует проявлять изобретательность.

Клара поджала тонкие губы, наблюдая, как Нора рисует.

– А врач, к которому вы так привязаны, не возражает?

– Пытался поначалу. – Нора стряхнула крошку с запястья и вдохнула теплый аромат с виноградников. Первый высокомерный взгляд, которым Дэниел Гибсон ее одарил, когда только‐только заявился младшим хирургом в дом Хораса, настолько отличался от взгляда, которым он провожал девушку на корабль, направлявшийся в Италию, что воспоминание о нем тогдашнем теперь казалось карикатурой на ее Дэниела. – Обнаружив мои таланты, он был потрясен. Но, подчиняясь доктору Крофту и желая сохранить свое место в его лечебнице, не решился протестовать слишком явно. В конце концов мы пришли к взаимопониманию.

Взаимопонимание? Какое слабое, банальное слово, неспособное описать ощущения, возникшие, когда Дэниел впервые поцеловал ее после их первой совместной операции, но этим Нора не собиралась делиться с мисс Кларой Пэрриш, хотя их трудности были весьма схожи. Этот момент был слишком личным, как и тот, когда Дэниел поздно ночью застал ее за вскрытием. Хотел прогнать, они повздорили, но каким‐то образом все закончилось тем, что Нора орудовала скальпелем, а новоявленный коллега помогал, придерживая легкие.

Погрузившись в воспоминания, Нора замерла, рука с карандашом повисла над рисунком. Вместо дам в ярких платьях, расположившихся на одеялах вокруг, она увидела, почувствовала Дэниела, сидящего рядом на потертом парчовом диване в ее последнюю ночь в Лондоне.

– Не двигайся, – велела тогда Нора, указательным пальцем приподнимая ему подбородок всего на полдюйма. – Да, вот так.

Потом взяла золотистую пастель вместо каштаново-коричневой и снова сосредоточилась на рисунке, растушевывая блики на волосах. За последние полчаса Дэниел придвинулся ближе, быть может и сам не замечая, как уменьшалось расстояние между ними, но она чувствовала каждый исчезающий дюйм. Пожалуй, стоило отложить краски в сторону и обнять любимого, пока он так близко. Ведь завтра ее здесь уже не будет.

Но никак нельзя взять с собой поцелуи, да и самые яркие воспоминания тоже померкнут. А этот рисунок будет ей утешением, улыбаясь со стены какого‐нибудь итальянского дома.

– Почти готово, – пробормотала она, обращаясь как к себе, так и к нему.

Нельзя уехать, не воспроизведя на бумаге этот широкий лоб и прекрасные каштановые волосы. Его губы, обычно сурово сжатые, научились непринужденно складываться в улыбку, и именно эту мягкую, интимную улыбку она хотела увезти с собой.

– Ты не должна никому показывать этот портрет, – заметил Дэниел, наклоняясь ближе и заглядывая ей через плечо.

Ее рука замерла.

– А почему, собственно? Ты же здесь не… – Нора покраснела и смолкла, не в силах договорить. Она нарисовала только голову и плечи, а Гибсон был в красивом смокинге и при галстуке. Она никогда не видела его без одежды. Конечно, обнаженных людей ей рисовать доводилось, но только мертвых.

– Любому сразу станет ясно, что я смотрю на тебя, – заявил Дэниел. – Мне повезло, что Хорас уже дюжину раз не вышиб из меня дух.

– Он замечает только…

– Он не слепой. – Дэниел указал на рисунок: – Тут сразу видно безрассудно влюбленного…

– Да ладно, ты здесь благоразумен, как всегда, – поддразнила его Нора, но Дэниел проигнорировал иронию.

– Просто заканчивай свои художества, и если на следующей неделе еще не будешь уверена в моих чувствах к тебе…

– Процесс наверняка займет больше недели. Две, а то и три, – предположила Нора, опустив глаза.

– Ну, ты просто само великодушие. – Дэниел откинулся на подушки дивана. Нора принялась рисовать быстрее, надеясь уловить серьезные морщинки вокруг его глаз. – Выходи за меня, и я спрячусь в твоем багаже. Зачем тебе столько шляп.

– Я тоже так считаю, но с миссис Фиппс лучше не спорить.

Дэниел поморщился, заерзав на сиденье.

– Ей не понравится, что я задерживаю тебя допоздна.

– А я думала, это я тебя задерживаю, – парировала Нора. – Сиди спокойно. Я еще не закончила.

– А что останется у меня на память о тебе?

– Ты же говорил, что я незабываема, – пошутила Нора, нанося тень на узкую переносицу лица на портрете.

– Может, все‐таки найдется что‐нибудь поконкретнее…

– Минутку потерпи, – и Нора бросила на него ласковый взгляд. Он вопросительно вздернул брови. – Есть у меня для тебя картинка. Подожди.

– Да уж подожду. – И Нора поняла, что он имеет в виду вовсе не сию минуту, а те годы, которые потребуются на ее учебу. И которые пройдут до того момента, когда он снова сможет позвать ее замуж, и это отнюдь не шутка. Дэниел ведь вполне серьезно предлагал ей руку и сердце, однако девушка, хоть и с тяжестью на душе, настояла, что до ее возвращения из Италии не стоит принимать никаких решений.

Нора закончила растушевывать кармин на щеках, отложила рисунок в сторону и полезла под диван.

– Вот, – и протянула сверток. Руки у нее уже не дрожали.

Дэниел развязал веревку, развернул бумагу, но долгое время ничего не говорил.

– Ну как? – спросила наконец Нора.

– В жизни у тебя волосы посветлее, но такие же густые. Тяжелые… – Он сглотнул и поспешно продолжил: – Понятно, что ты рисовала себя сама. Посмотри, – он провел пальцем по едва заметной морщинке между бровями. – Ты, когда читаешь, хмуришься так же.

– Я попыталась изобразить себя улыбающейся…

– И получилось идеально. Меня утешит этот портрет. – Он наклонился поцеловать ее. – До твоего возвращения.

Клара закашлялась, а рука Норы, замершая на бумаге, дернулась, оставив прямо посреди замысловатой прически миссис Фиппс широкую темную полосу.

– Вы что‐то сказали, мисс Пэрриш? Простите, я слишком уплыла в воспоминания.

– Я сказала, что вы, должно быть, очень скучаете по нему, – повторила Клара, сочувственно сморщив пухлое личико.

– Очень, – согласилась Нора, слишком потрясенная воспоминаниями, чтобы притворяться. Она пересекла море в поисках непредубежденности и широты взглядов, обещанных профессором Перрой, но последнее время натыкалась лишь на противодействие, а то и на открытую враждебность. В отличие от здешних мужчин, Дэниел все‐таки сумел переменить свое упрямое мнение.

Под палящим солнцем белые цветы в траве сверкали, словно звезды, а над оживленно болтающим дамами разносились беспечные птичьи трели. Будь Дэниел здесь, он сейчас положил бы голову ей на колени, а она убрала бы ему волосы со лба, даже не заметив, что делает это. Ее пальцы двигались бы сами по себе, словно в надежде отыскать наконец‐то любимое лицо.

– Знаете, если кто‐то не захочет на вас жениться из-за вашей учености, я бы не сочла такого жениха большой потерей, – пробормотала она Кларе.

– Ну а я надеюсь, что в мире найдется еще хотя бы парочка мужчин, похожих на вашего доктора, – заметила Клара с заметным сомнением в голосе.

Нора улыбнулась. Никто не может быть похож на Дэниела в точности, но…

– Парочка? Думаю, их все‐таки немного больше.

Пациентка, средних лет сестра из монастыря Падри Агостиниани, чувствовала себя несчастной не только из-за бедренной грыжи. Ярко-красная очень плотная шишка сантиметров в десять, вероятно, была весьма болезненной, однако бедная женщина сжималась от боли не меньше, чем от взглядов окруживших ее мужчин. Но доктор Барилли, проводивший демонстрацию, казалось, не замечал ее смущения.

– Поскольку явных признаков гангрены не наблюдается, мы продолжим вправлять грыжу вручную до тех пор, пока консервативные меры будут оставаться безопасными, – продолжал он, в то время как монахиня дрожала на кровати. – Прошло всего полчаса, а для того, чтобы размягчить такую набухшую грыжу, ее, возможно, придется непрерывно разминать не менее двух часов.

Вокруг кровати собралось шестеро, включая Нору. К сожалению, вылечить грыжу, прикрывая гениталии бедной монашки, было невозможно, но…

– Может, доброй сестре прикрыть ноги одеялом, – предложила Нора. – Здесь все‐таки дует. – И, не дожидаясь кивка Барилли, протиснулась мимо двух других студентов и накрыла конечности сестры простыней.

– Осторожно. Меня с ног не сбейте, – фыркнул Умберто Сагезе, которому Барилли поручил первому начать равномерно растирать выпячивание, что в конечном итоге могло вернуть вылезшую кишку на место.