О.Шеллина (shellina) – Александр. Том 4 (страница 3)

– И это совершенно возмутительно, – ответила Мария Фёдоровна. – Над нами скоро все начнут смеяться.

– Я рад, что повышаю настроение совершенно незнакомых людей, матушка, но своего решения не изменю. Да, – я поднял руку, прерывая готовое сорваться очередное недовольство, – вы вправе расширить свой двор, но, матушка, за свой счёт. Если вы согласны платить придворным из собственного содержания, то я вам препятствовать в этом не буду.

– После того как вы урезали это самое содержание, блестящий ход, сын мой, – добавила Мария Фёдоровна, и наши взгляды скрестились. Она первая отвела глаза, а я поднялся, бросая салфетку на стол.

– Продолжайте завтракать. Паша, – Строганов быстро вскочил, но я остановил его. – Заканчивай завтрак и дождись меня в кабинете. Я сейчас ненадолго отлучусь и выслушаю твой доклад.

С этими словами я вышел из гостиной. Ко мне подбежал Миша Лебедев, мой четвёртый адъютант, и протянул шинель.

– Кони оседланы, ваше величество, можем выдвигаться, – сказал он, и мы направились к выходу из дворца, чтобы ехать на Лубянку.

Да, я прямо сегодня закончу со списками двора её величества вдовствующей императрицы, и пускай собирается и едет в Павловск. Надеюсь, после её отъезда напряжённость немного спадёт. А сильно интриговать ей не даст Макаров. Насколько мне известно, Александр Семёнович уже вовсю готовится к приезду Марии Фёдоровны в Павловск, и там его агентов сейчас как бы не больше, чем при моём дворе. В конце концов, служба у него такая – не дать постоянно возникающим заговорам закончиться ударом табакерки в висок.

Опустив руку, я нащупал в кармане табакерку. Поняв, что не смогу избавиться от этого навязчивого движения, уже и не пытался себя сдерживать. Пусть у императора Александра такой вот небольшой бзик имеется. Чем он хуже других? И с этими мыслями я вскочил в седло и принял поводья из рук конюха. Ну что же, послушаем, что мне Марков скажет. Должен же он мне хоть что-то сказать.

Глава 2

Андрей Яковлевич Италинский вошёл в комнаты в посольстве, отданные приехавшим в Константинополь Багратиону и Карамзину.

– Ну что, Роман Иванович, поздравляю, – с порога произнёс Италинский, глядя на молодого офицера, стоящего у окна и разглядывающего воды Босфора. – Михришах-султан согласилась принять вас, с позволения своего сына, султана Селима. Уж не знаю, зачем ей это понадобилось. Кстати, вы с Николаем Михайловичем будете первыми иностранцами, которым будет позволено пройти в шимширлик – самшитовый дворик, третьего двора Сераля, чтобы засвидетельствовать своё почтение валиде-султан. Почти в гареме побываете.

– Мы увидим валиде-султан? – спросил Багратион, почувствовав, что у него вспотели ладони.

– Нет, разумеется, – Италинский покачал головой. – Но вы её услышите. Михришах-султан весьма образованная женщина, поэтому вы сможете поговорить с ней по-французски. При встрече будет присутствовать старший евнух. Также шехзаде Махмуд выразил желание присутствовать при визите.

– Зачем? – Багратион потёр лоб. Он совсем не знал традиций Османского двора и не совсем понимал, какое дело принцу до его разговора с матерью султана. Тем более, что он понятия не имел, о чём с ней разговаривать.

– Роман Иванович, не задавайте мне вопросов, ответов на которые я не знаю, – покачал головой Италинский. – Что творится в головах у шехзаде одному богу известно. Они в основном очень скрытные. Но это понятно, Сераль ещё помнит традицию уничтожать всех претендентов на престол, если это не сын султана, конечно. Скажем так, хоть Махмуд ещё очень молод, но ему есть что терять. Однако я могу предположить, что шехзаде решил присутствовать из-за вас, Николай Михайлович, – сказал посол, поворачиваясь к Карамзину.

– Из-за меня? – Карамзин удивлённо посмотрел на него.

– Шехзаде Махмуд очень любознательный молодой человек, – Италинский улыбнулся. – Султан Селим предоставил ему определённую свободу, и Махмуд начал интересоваться реформами, которые проводит его, хм, дядя. В том числе шехзаде считает, что Османской империи необходимо развивать журналистику. Несмотря на молодость, а ему едва исполнилось семнадцать лет, Махмуд уже представляет себе, на что способно печатное слово.

– Андрей Яковлевич, когда мы встречаемся с валиде-султан? – спросил Багратион, перебивая рассуждения Италинского о журналистике.

– Через четыре дня, и поверьте, Роман Иванович, это очень быстро, – тут же ответил ему Италинский. – Прошло меньше недели после того, как мы передали дары валиде-султан. Учитывая, сколько времени с султаном Селимом проводит Себастьяни, я очень удивлён, что вам вообще ответили положительно.

– Почему-то его величество был уверен, что валиде-султан захочет посмотреть на князя, – задумчиво проговорил Карамзин. – Знать бы ещё, что нам всё это даст.

– Я вообще плохо понимаю смысл этой миссии, – покачал головой Багратион. – Через четыре дня всё так или иначе решится.

– Да, а пока я хотел бы пройтись по Константинополю. Хочу после возвращения написать несколько заметок, коль скоро нам посчастливилось здесь побывать, – сказал Карамзин и повернулся к Багратиону. – Роман Иванович, не составите мне компанию? А вы, Андрей Яковлевич?

– Пожалуй, я прогуляюсь с вами, Николай Михайлович, – кивнул Италинский. – Всё-таки я лучше вас знаю этот древний город. Покажу местные достопримечательности.

– Я тоже пройдусь, – принял решение Багратион. – Не могу сидеть в четырёх стенах, – признался он, проверяя своё оружие.

– Кошели берегите, – усмехнулся Италинский, направляясь к выходу из комнаты. – Оглянуться не успеете, как останетесь без денег.

– Я вообще пару монет с собой возьму, – тут же сказал Багратион. – Если местные воришки и вытащат их, то я в любом случае не останусь ни с чем.

– Всецело поддерживаю, – задумчиво произнёс Карамзин. Он выкладывал деньги, а по его лицу было заметно, что он где-то уже далеко от этой комнаты, погружённый в свои заметки, где первым абзацем напишет, что в Константинополе лучше не выходить на улицу с деньгами и без охраны.

***

Леонид Крюков сидел рядом с хорошенькой молодой женщиной, держал её за руку и ворковал что-то успокаивающее, в то время как Краснов обыскивал комнату, пытаясь найти здесь хоть что-то, что могло бы заинтересовать если не Александра Павловича, то хотя бы Макарова.

– Ну-ну, Луиза, успокойтесь, вы ни в чём не виноваты, – чуть громче проговорил Крюков, а Краснов вытащил из камина обрывок письма. Он перемазался в саже, но выглядел чрезвычайно довольным находкой. – Расскажите нам, что произошло?

– Меня похитил этот ужасный Шульмейстер и привёз сюда, в этот дом. Я сначала даже не знала, где именно нахожусь, но этот мерзкий шпион Наполеона обмолвился, что мы приехали в Бельфор. И что скоро к нам присоединится мой возлюбленный Антуан, – женщина всхлипнула. Краснов покосился на эту даму полусвета и снова уткнулся в найденное несгоревшее до конца письмо, а она тем временем продолжала: – Но первым сюда приехал маркиз де Коленкур.

– А это не тот маркиз де Коленкур, который вместе с Эдувилем поздравлял его величество Александра Павловича с коронацией? – задумчиво спросил Краснов, о чём-то напряжённо размышляя. – Он не показался мне скотиной, спокойно увозящей человека на убой, чья вина заключается лишь в том, что он Бурбон.

– И тем не менее, именно он арестовал Антуана, – всхлипнула женщина. Представилась она как Луиза Маре, но и Крюков, и Краснов подозревали, что это не настоящее имя прелестницы. Узнавать, как на самом деле её зовут, было лень, к тому же это знание ни на что не повлияло бы. – Они уехали и просто бросили меня здесь. Без денег и даже без смены одежды! О, что мне сейчас делать? – она заломила руки, а потом упала Лёньке на грудь и разразилась рыданиями.

– Я дам вам денег, Луиза, чтобы вы смогли приобрести что-нибудь из одежды и добраться до Бадена, – успокаивающе погладил её по спине Крюков, с тревогой наблюдая за Красновым. – Саша, что ты задумал? – спросил он по-русски у адъютанта императора, славящегося весьма специфической фантазией.

– Луиза, дорогая, вы нам очень помогли. А теперь я хотел бы остаться со своим другом наедине, – и Краснов протянул куртизанке кошель, в котором позвякивала довольно приличная сумма. Она схватила предложенные деньги и вышла из комнаты, постоянно оглядываясь на двух русских, которые вот так походя ей помогли в затруднительной ситуации.

– Так что ты задумал, Саша? – Крюков встал с дивана и сложил руки на груди.

Они неслись за герцогом Энгиенским со всей возможной скоростью, но всё равно опоздали. Когда Крюков, подняв свои связи с местным ворами, выяснил, что герцог рванул в этот дом, где сдавались меблированные комнаты, самого герцога здесь уже не было. Его арестовали и увезли в неизвестном направлении. Зато они нашли здесь Луизу, послужившую прекрасной приманкой, чтобы выманить герцога Энгиенского из Баденского герцогства.

– Лёня, ты умеешь подделывать почерк? – спросил Краснов, широко улыбнувшись.

– Тебе это зачем? – Крюков сжал губы, сложив руки на груди.

– Как я уже сказал, Коленкур на сволочь не похож. Он дворянин и понятие «честь» для него не простой звук. Судя по этому письму, Талейран заверил его, что герцога Энгиенского просто ждёт арест и вполне комфортабельное заключение в одном из его замков, – Краснов вертел в руке обрывок письма. – А что если попробовать его убедить в том, что Наполеон вместе с Талейраном и бог знает, с кем ещё, хочет практически руками маркиза убить герцога? Что мы потеряем, если рискнём?