О. Эстельвуд – Золотые пески душевных мук (страница 1)
О. Эстельвуд
Золотые пески душевных мук
Ария, или просто Ари
Однажды что-то невесомое и бестелесное коснется моего плеча, я обернусь назад и застыну размышляя. Воспоминания снова всколыхнут поверхность моей души и в памяти восстанет будто из праха мое далекое прошлое, в котором будущее казалось чем-то недостижимым и размытым.
Перед глазами пробегут мои эпохи, словно вагоны пролетающего мимо поезда. Улыбка едва коснется моих плотно сомкнутых губ. Невесомая пелена легкой грусти с примесью ностальгии опустится на заштопанное заживающее сердце. Я вздохну глубоко и удовлетворенно, будто после тяжелой, но приятной работы, окину быстрым взглядом комнату, захлопну крышку ноутбука, выключу свет, и, уходя, навсегда закрою эту главу своей жизни.
Но это будет однажды, а пока что я живу в прошлом, где только-только ступила на тропу, которая приведет меня к неизбежному. Я и есть само прошлое, а будущее для меня все еще неизвестно и далеко, оно до ужаса пугает, ведь таит в себе главную опасность: неопределенность. Страшно туда идти, но и не идти тоже нельзя. Поэтому я пока что собираюсь с оставшимися силами, ищу в себе крупицы храбрости, чтобы не свернуть с дороги, которая приведет меня к тому пугающему, но такому манящему и будоражащему душу неизвестному.
Когда-то давно одна старая цыганка нагадала мне одиночество. Глубокое, бескрайнее, холодное, вечное. Поздно вечером я сидела в полупустой университетской библиотеке, искала информацию для курсовой работы по Конвенции прав человека, передо мной высилась гора книг, справочников, монографий и исследований, а стол был усыпан конспектами и черновиками. Как старуха попала в этот зал, кто ее пропустил – непонятно, но она неожиданно вынырнула из полумрака, подсела ко мне, сразу же схватила руку и, повернув ладонью вверх, цокнула языком: “Одиночество глубокое и безграничное. Одна ты будешь, золотце, кричать будешь, да никто не услышит”. Я ухмыльнулась, не поверила ей тогда, да и с какой стати – мне было 20, я как раз входила в пик своей юности, пользовалась популярностью, имела десяток прекрасных надежных друзей, ездила по студенческим вечеринкам и активно принимала участие во всех клубах университета: дискуссии, журналистика, организация университетских событий… Я была общительной, веселой, полной жизни, планов и амбиций. Это кто здесь будет одинок? Я? Да никогда!
В то время в моем расписании не было ни дня без работы, занятий и развлечений: тренировки, игры, учеба, волонтерство в приюте для животных по четвергам, подработка в небольшом адвокатском сообществе(что засчитывалось не только в карму, но и в стаж). Плюс я всегда хваталась за любую работу, которая могла дать мне ценный опыт, никому не отказывала в помощи и летела по жизни как парусная лодка по волнам – сравнение смешное, и в чем-то даже заезженное, но максимально подходящее. Тогда мне казалось, что я уже на полпути к покорению вершины, что осталось совсем чуть-чуть и диплом адвоката откроет мне дорогу в жизнь. Я была на хорошем счету не только в университете, но и у работодателей и они планировали пригласить меня на постоянную должность после выпуска. А там раз, два и вот я уже вскарабкалась по карьерной лестнице, завела семью, купила дом и состоялась как человек!
Теперь же, спустя пятнадцать лет, я вдруг вспомнила слова, которые произнесла тогда своим прокуренным ртом старая морщинистая цыганка: ты будешь совсем-совсем одна, хотя вокруг тебя будет множество людей, но некому будет тебе помочь…
Дрожь пробежала по моей спине от скрипучего голоса и так легко озвученных ним жестоких слов.
В этом самом настоящем, откуда воспоминания об амбициозных планах казались размытыми и глупыми, я окинула финальным взглядом миниатюрный коридор своей небольшой квартиры, щелкнула выключателем и замкнула за собой двери. Замок, как обычно, тихонько вздохнул и с густым басом повернулся: никто не пройдет! Так в моем детстве закрывался замок дедушкиного секретера, хранившего горы всякого интересного только для меня одной барахла. На секунду при мысли о дедушке по поверхности моей души зарябило, разлилось пахнущее масляными красками тепло, чтобы тут же исчезнуть в сливном отверстии реальности.
Вот уже семь лет каждый вечер кроме вторников и четвергов я неспешно отправляюсь на смену в бар “Ваниль”, который стоит на углу двух маленьких улочек далеко от центра города с его суматохой и неразберихой. Я прохожу мимо ярких витрин, выхватывающих мое размытое отражение из полумрака, стараясь не смотреть на себя, кутаюсь в большой вязаный шарф. Навстречу идет веселая разномастная молодежь, попивая какие-то напитки из разноцветных банок и покуривая черт знает что, прячась за клубами ароматного дыма.
В конце октября темнеет рано и я прихожу в бар уже во мраке, когда весь город утопает в искусственном освещении, фальшивых чувствах и модном, но максимально ненатуральном макияже. Здесь идти-то всего два квартала по одной из самых оживленных улиц района – слишком много шума даже для пятнадцатиминутной прогулки. Но в холодное и снежное время года тут почему-то становится уютней, наш район словно уменьшается до размеров снежного шара – такой же маленький, милый и красивый.
За синей неоновой вывеской сворачиваю в проулок и иду в сторону реки. Здесь намного тише, поздние пешеходы и спортсмены облюбовали этот отрезок для ежевечернего променада. Некоторых я уже знаю в лицо, они кивают мне приветливо, будто мы знакомы. Я всегда киваю в ответ и спешу скрыться из светового пятна очередного фонаря.
Когда же я успела стать такой?
Выдыхаю клуб пара и отпираю двери.
Обычно я являюсь на смену первой. В баре еще темно и пусто, я щелкаю переключателем и на застекленной двери загорается неоновая вывеска: “Бар Ваниль. Футбольные трансляции. Обслуживаем с 18:00 до 3:00”. Затем я скидываю пальто, засовываю в рукав свой длинный красный шарф и вешаю его на трехногую вешалку за стойкой, надеваю передник. Волосы я всегда подбираю в узел – не люблю, когда на лицо падает челка или выбившийся локон. Это всегда пугает меня. Я не люблю спадающие на лицо волосы, даже несмотря на некрасивый давно затянувшийся шрам в виде маленькой рогатинки, который тихонько светится клеймом на щеке под правым глазом.
Затем я по очереди снимаю стулья – сначала со столиков у окна, потом у барной стойки. Я уже давно дала имена каждому из них и, снимая, мысленно здороваюсь: «Привет, Здоровяк! Здравствуй, Хромая дама! Как вам отдыхалось, ребята? Готовы сегодня к беспокойным пятым точкам футбольных фанатов?». От скуки чего только не придумаешь…
Потом я проверяю кассу и открываю бар. Я уже давно зациклила этот подходящий мне алгоритм работы – это маленькие хитрости, которые делают жизнь проще. Когда все готово и остается всего пара минут до открытия бара, приходят Сашка и Марта: он высокий и тучный, она – маленькая милая блондинка. Они сразу же удаляются на кухню, приветливо помахав мне на входе. Щелчок тумблера – и старый музыкальный автомат в углу начинает тихонько жужжать, механическая рука достает откуда-то из-за кулис старую виниловую пластинку и кладет ее в центр, затем на нее торжественно опускается игла и тихий шипящий звук заполняет зал. Несмотря на возраст, автомат отлично звучит и временами под него можно так сладко взгрустнуть. Всегда было интересно где его взяли – я не видела таких в своей жизни, разве что в старых американских фильмах. Очень скоро его место под софитами займет более современный собрат телевизор с трансляцией очередного футбольного матча. Окидываю взглядом бар и невольно вырывается тяжелый вздох. Еще один длинный скучный день почти закончился.
На единственном окне бара ярким зеленым светом горит вывеска “Открыто” и через несколько минут входят первые посетители.
Еще через какое-то время прибегает Нелли – красивая жгучая брюнетка на высоких шпильках. Она официантка, вечно смеющаяся, опаздывающая и пользующаяся успехом у посетителей. Даже зимой она ходит на высоких каблуках и я бы сильно удивилась, однажды увидев ее в кедах или меховых сапогах. Нелли всегда врывается как ураган, вместе с ней в бар влетают суета, громкий смех, и воздух будто становится наэлектризованным.
Нелли всего на пару лет моложе меня, но на первый взгляд между нами разница в десятилетия! Иногда меня даже принимают за хозяйку этой забегаловки – семидесятилетнюю Анну Семеновну. Обидненько, конечно, но справедливо: я действительно выгляжу и чувствую себя дряхлой старухой – волосы давно не крашены и не стрижены, я даже забыла когда в последний раз подводила глаза или выщипывала брови, делала маски для лица… Вздыхая, гляжу на свое отражение в баллоне с разливным пивом и отворачиваюсь.
– Извини, Ари! – Нелли обращается ко мне слишком громко, смеясь, – Я опять опоздала. Все из-за этого водителя! Он заговорил мне все уши и я проехала свою остановку, ну ты понимаешь!
Я киваю в ответ, улыбаясь, будто и правда понимаю то, о чем она говорит.
Нелли удаляется в подсобку, чтобы переодеться, а я тем временем отношу первый заказ, маневрируя между столиками с двумя бокалами пива и пачкой орешков на подносе.
Примерно через час зал уже полностью забит. Здесь очень шумно и накурено. Кажется, у нас остался единственный бар, где все еще разрешено курить. По телевизору показывают футбольный матч, отчего в зале становится то запредельно громко, то до звона в ушах тихо. Нелли плавно и грациозно скользит между столиков, увиливая от шлепков по попе, улыбаясь всем и каждому. Она настолько милая и приветливая, что взгляд так и тянется к ее очаровательной искренней улыбке: всем мужчинам хочется урвать хоть кусочек ее внимания. Время от времени и я отношу заказ, хотя основная моя задача – это бар. Отношу я заказы не так красиво как Нелли и плыву я не как лодочка, а будто старый подбитый ржавеющий баркас. На мне не юбка и блуза с декольте, подчеркивающие красивые изгибы тела, а древние широкие брюки, свободная футболка и кардиган по колено. Вслед мне никто не смотрит и взглядов от экрана телевизора никто не отрывает. Иногда я размышляю над тем, почему Анна Семеновна не уволит меня, чтобы нанять сексуальную девушку. Но потом вспоминаю, что за такой оклад сексуальная девушка работать точно не согласится. Ситуация “вин-вин”.