Ной Мышковский – Моя жизнь и мои путешествия. Том 1 (страница 11)

И великолепным местом когда-то было еврейское гетто под городом, где евреи могли бродить, если им было позволено, потому что польское правительство много раз выгоняло их из гетто. И поляки много раз нападали здесь на евреев с камнями и ножами и уничтожали их имущество.

Улица графа Коцебу. Улица, наполненная красивейшими дворцами, с газонами перед широкими резными воротами. Дворцы окружены более простыми постройками. Здесь находится великолепное отделение почты и телеграфа. Судя по всему, реквизированное очень богатым польским графом. После перехода плавно попадаем в Саксонский сад, куда не пускают ни собак, ни евреев в длинных пальто. На входе стоит полиция и проверяет каждую деталь одежды. Очень красивый парк в центре «Саксонской оси». Много дорог, банки. статуи. По парку проходят различные знаменитые улицы сегодняшней Варшавы.

Я только что вышел на улицу Маршалковскую, самую длинную и одну из самых красивых улиц Варшавы. Она тянется через парк на всю длину города вплоть до знаменитых аллей. Поляки гордятся этой улицей, но я нахожу там много еврейских предприятий. Возможно, больше еврейских, чем польских. И очень часто я встречаю здесь евреев с длинными капотами и вьющимися волосами. Улица очень широкая и в застройке домов можно заметить хорошие вкус, стиль и архитектуру. Каждый дом оригинален, выглядит свежо, почти новым. Я пересекаю несколько улиц и вхожу в Краковское предместье, любимую улицу польской интеллигенции. Здесь представлено сочетание польских культурных учреждений, предприятий и жилых домов. Я нахожу очень широкие, красивые дворцы, часто с двумя львами у входа, а некоторые богатые дома совершенно ухожены. Оттуда вы подниметесь в новый мир. Здесь живет польская аристократия, помещики и даже богатые и видные поляки. Улицу часто посещают польские поэты, она часто фигурирует в немецко-польских романах. И все люди, идущие по центральным улицам, очень красиво и опрятно одеты. Прекрасная нация, поляки. Красивые, гибкие, красивые женщины и мужчины, и все такие живые и такие веселые.

Меня беспокоит только одно: я вижу большой монастырь. И все прохожие снимают шляпы, женщины кланяются и почти все молятся. Некоторые идут в костёл и несколько раз очень низко кланяются. Еще я заметил, как красивые женщины подходят и целуют камни лестницы. Меня поражает, что интеллигентные и образованные поляки настолько суеверны. Вот оно влияние католицизма.

Я уже на Иерусалимских аллеях – проспекте, по которому любит гулять бедная Варшава, а богатые проезжать по нему верхом или в экипажах. С обеих сторон стоят оливковые деревья. Богатые дома расположены далеко от тротуаров и утопают в деревьях и цветах. В переулках часто находишь скамейки для отдыха и можно представить, что это удивительно красивое место посреди леса. Здесь очень тихо, но тишина часто прерывается ржанием лошадей или смехом веселой компании в карете.

И я вспоминаю, что когда-то читал, что первые евреи в четырнадцатом веке поселились под Варшавой, основали свой город-гетто, которому дали имя Иерусалим. Пусть это будет то самое место, и если это действительно так, то за шесть сотен лет оно претерпело чудесные метаморфозы…

В этом районе много разных аллей, из которых мне больше всего нравится аллея Роз. Здесь, в переулках, прохожие и гуляющие одеты ещё красивее: мужчины – в наряды принца Альберта84 с цилиндрами, а женщины в шелке и бархате шествуют в своих праздничных платьях…

В аллеях встречаются странные рестораны. Они не в домах, а в садах. За густыми деревьями, в тени, стоят столы и стулья. Играет оркестр или поет хор. Официанты элегантно одеты, кланяются посетителям и так общаются. Все места заняты, люди здесь едят, пьют и хорошо проводят время. Ну, это здорово…

Оттуда я прошёл в «Лазенки». Замечательный парк с разнообразными статуями. Вот королевский дворец на воде. Здесь жил последний король – Понятовский85. Перед входом во дворец множество статуй в греческом стиле и по реке величественно плавают грациозные лебеди. Они любят подплывать к фонтанам, которые поливают их водой. Лебеди отряхиваются и уплывают. Приятно видеть, как красиво они двигаются.

Повсюду на скамейках сидят люди и созерцают парк, дворец, статуи, реку с лебедями. Они любуются красивыми пагодами и относятся к ним с большим уважением.

Я вижу, как люди входят во дворец. Я знаю, что польских королей больше нет, что все здания доступны. Почему бы мне тоже не войти, что мне за это могут сделать? «Меня не пустят, – подумал я, – но надо постараться». Я решаюсь и захожу внутрь. Мне ничего не говорят. Отлично. Какой-то инвалид велит мне написать свое имя и адрес в толстой книге. Я согласился. Я уже могу идти осматривать дворец. Со мной идёт много поляков. Другой инвалид нас ведёт, он нас просвещает. Вот кабинет короля, его письменный стол, его стул, его ручка, его писчая бумага и его книги. Вот его спальня, белые кровати, лампы, часы, столы, стулья, а инвалид нам все объясняет. Комната в том виде, в котором король покинул ее в последний раз. А это приемная короля. Здесь он принимал иностранных представителей. А вот его библиотека, его игровая комната и его личные покои и комнаты для свиты. Вот очень большой зал, где собирались царские министры, а здесь монастырь, здесь больница, а здесь помещения для охраны и полиции.

Комнаты, комнаты, комнаты, кто их может сосчитать. И во всех комнатах дорогие картины, статуи, чудесные скульптуры и повсюду куски золота, серебра и слоновой кости. Целый мир подарков польским королям. Инвалид рассказывает нам, от кого и для кого были вручены подарки. Одна вещь запомнилась мне. Это стол из маленьких кубических кусочков яркого мрамора. Стол настолько искусно сработан, что люди не могут от него оторваться. Вот как папство одарило польского короля. Мне кажется, подарков было больше, чем вещей, которые король купил сам…

Вот комнаты, где когда-то жил Наполеон. Его позолоченная постель украшена балдахином. Здесь все сделано из золота и серебра. И все осталось так, как оставил Наполеон.

Помимо комнат, сильное впечатление на меня произвели подземные и верхние переходы, прогулочные переходы, даже на стенах над колоннами.

А поляки интересуются каждой мелочью. Обо всём расспрашивают инвалида и вздыхают, и стонут по всякому поводу. Да полякам есть, о чём вздыхать и стонать, столько богатств попало в «панские» руки. Отнимая у них землю, их богатства, их лишают свободы, независимости и доводят до состояния рабства. Я им сильно сочувствую.

Вот я уже иду по лесу и вижу перед собой чудо за чудом. Греческий амфитеатр. Шумит лес, журчит река и поют птицы. Под открытой крышей находится театр, и, что еще более удивительно, большой театр находится на одном берегу реки, а круглый театр на сотни мест – на другом. Здесь часто играют легкие польские оперетты. Наверное, вечером в таком театре будет очень интересно.

Выйдя из Королевского парка, сразу замечаешь дворец Бельведер с большой статуей Аполлона. Это тоже королевский дворец, но он уже не так интересен, и я прошёл его быстро.

На обратном пути я остановился возле Варшавского университета. Проходя мимо, я заметил гимназию, музей и библиотеку.

Я спустился к входу и почувствовал себя так, словно попал из Европы в Азию. Мне открылся новый мир. Мир, полный бед, страданий, невзгод, голода, пьянства. Маленькие узкие, извилистые переулки с очень старыми домами, которые выглядят так, словно разваливаются. Я видел дыры и трещины во многих стенах. Дыры вместо дверей, камни вместо лестниц. Окна маленькие и часто разбитые, чем-то заколоченные. Странные гравийные дороги, старые деревянные лестницы. Все комнаты забиты. Люди здесь живут очень тесно. В коридорах сыро и грязно, воняет. Люди здесь одеты в обноски и часто бывают пьяными. В подвалах расположено множество грязных магазинов, старых темных комнат, а также ресторанов и кофеен…

Здесь процветает варшавская бедность. Преступный мир Варшавы. Оттуда я перешел в еврейскую нищету, на улицу Смоча. Десятки переулков в нищете, тесноте, грязи, спертом воздухе, голоде, нужде, депрессии. Евреи в трансе, женщинам нечем кормить детей, а дети на улице бледные, злые и с такими странными глазами.

Я думаю, что у большого города есть свои хорошие стороны, но есть и темные места. А вопиющая бедность – это самое страшное. Самое черное пятно на ткани великого города. Только в большом городе можно рисовать в одном районе – красивые Иерусалимские аллеи, а в другом – бедную и грязную улицу Смоча.

Глава 11

Еврейская Варшава пятьдесят лет назад

Когда я приехал в Варшаву в 1895 году, среди евреев и особенно среди еврейских рабочих не было ни национального, ни социалистического движения. Были социалистические польские группы, в которых были и евреи, но на общей еврейской улице о них не было слышно. Евреи были организованы только в общине (гмине) и частично вокруг хасидских раввинов. Варшавские евреи были разделены на немцев (реформаторов), хасидов и литваков. У первых была своя синагога, свой проповедник, своя библиотека и свои отдельные религиозные школы. Тогда они получали современное европейское образование в частных или государственных школах. Они считали польский своим родным языком, Польшу своим отечеством, а себя считали поляками «веры Моисеевой» … Одевались они совершенно по-европейски. Их главной целью было вести себя таким образом, чтобы евреев в них ни при каких обстоятельствах не узнавали. И хотя по численности они представляли незначительное меньшинство, ни в коем случае не более пяти процентов, тем не менее, благодаря своей «европейскости» и образованности, для широкой публики они фактически были официальными представителями всех евреев в Варшаве, а значит, и во всей Польше. Подавляющее большинство варшавских евреев составляли хасиды, они группировались вокруг различных раввинов. У них были свои отдельные синагоги. Их образование было чисто религиозным, язык – идиш с польским акцентом, они считали себя именно евреями. Они были очень набожны, даже фанатичны, и в общем смысле очень отсталые – хотя в те времена современные ветры уже начали дуть. На горизонте еврейской Варшавы начали работать Слонимский86, Чоколов, Перец87. Все они поставили себя на службу простым людям. Глубоко в душе они ненавидели «поляков веры Моисеевой» из-за их ассимиляционистских и, внутренне, антиеврейских взглядов.