НоВайолет Булавайо – Слава (страница 11)

– Прошу, прошу, товарищ, – сказал генерал Талант Ндиза после танца, прожигая Тувия взглядом.

Судя по горе мятых окурков, по густой дымке в воздухе, по пустым бутылкам, Туви, у кого от сердца чуть отлегло при виде такого обнадеживающего приема, решил, что собрание длится уже долго. От этой мысли ему снова стало неспокойно, и он тут же принялся жевать себе печень: по какому поводу эта встреча – да не просто встреча, а, судя по виду, прабабушка всех встреч? Задумался: что за собрание проходит в час колдунов и странных чудищ? Задумался: не занесли ли меня копыта не пойми куда? Задумался: почему на этой встрече одни только псы, будто это единственные животные в Центре Власти?

– Ты, старый друг, умеешь появляться в самый нужный момент, как великие цари: лучше момента не придумаешь. Прошу, садись, – пригласил жестом генерал Иуда Доброта Реза, освобождая место между собой и бурбулем.

– Господа, – сказал Тувий с напускной бодростью, не совпадавшей с его истинными угрюмыми чувствами, и отважно улыбнулся всем собравшимся.

А опустив зад на плюшевый диван, почувствовал, что с ним вместе села его болезненная беда. А как только он устроился, генералы отсалютовали и сели. И конь переводил взгляд с пса на пса, с пса на пса, толукути и тронутый, и ошеломленный этим жестом, – ведь даже самые низкие дворняги не отдавали ему честь с начала его опалы, мало кто удостаивал его и взглядом.

– Выпьешь, товарищ? – спросил генерал Любовь, уже наливая коню водку. И Тувий выпил, с трудом удерживая дрожащий стакан. Он ненавидел водку и не пил ее уже много лет, потому что его первая любовь, Нетсай, ушла к павлину, пившему только водку, и каждый раз, когда пил, Тувий чувствовал, что снова пробует свое унижение на вкус, но сегодня, толукути в таких обстоятельствах, водка казалась как никогда божественной.

– Товарищ! Ты как будто ад прошел, – сказал генерал Святой Жоу.

«А я и есть в аду, что за адская глупость?» – подумал, но не сказал вслух вице-президент. Взамен он покачал своей головой-автобусом и тяжело вздохнул. Пляшущие глаза пса, когда он ненадолго в них заглянул, были полны доброй заботы.

– Ха, в Джидаде у тебя хватает настоящих врагов, но здесь ты среди союзников, старый друг, – сказал генерал Иуда Доброта Реза, положив лапу на плечо Тувию и продемонстрировав улыбку, расплывшуюся по всей его угловатой морде.

Доброе прикосновение проняло коня до самого нутра, и он чуть не попросил пса не убирать лапу. Даже бог с ней с лапой – он чуть не попросил обнять его, сжать покрепче, сказать, что все будет хорошо, и не отпускать. Он велел слезам течь внутри, как и советовал Джолиджо, сжал челюсти и, избегая взглядов псов, лишь сказал:

– Да-а-а, товарищ.

– Я тебя понимаю. Но поверь, старый друг, все будет хорошо, – сказал Иуда Доброта Реза, подливая себе.

И почему-то в дымке темной комнаты, впервые с тех пор, когда все стало разваливаться, конь почувствовал, что, быть может, все и правда будет хорошо.

– Эх, товарищи. Уверен, все мы понимаем наше положение, незачем пересказывать козни, о которых мы все прекрасно знаем. В этот самый момент под землей ворочаются кости Освободителей, оглашая для нас время. Время защищать Революцию. Во имя Джидады, конечно же, и под ней я имею в виду ту Джидаду с «–да» и еще одним «–да», ради которой жертвовали собой и гибли товарищи Освободители, а не ту Джидаду ничтожных предателей из Центра Власти, которую не может узнать ни один зверь, – сказал генерал Иуда Доброта Реза, пронзив каждого товарища взглядом.

Тувий чуть не ответил «аминь» в конце его короткой речи – толукути он слушал ее, как молитву. Но правильно ли он расслышал? Или ему мерещится? Ему не надо было оглядываться, чтобы знать: псы пристально следят за ним.

– Да, я слышу тебя, товарищ. Но беда, говоря откровенно, в том, что я не уверен, возможно ли защитить Революцию от – как бы выразиться – Революции, – сказал Туви.

Не то чтобы он не пытался это себе представить – даже планировал, толукути буквально каждый божий день со времен отлучения. Но многолетний опыт в Центре Власти научил его осторожности в подобных деликатных вопросах. Очевидно, у генералов, собравшихся в глухую ночь, словно колдуны, имелся козырь под хвостом.

– Сегодня Президент не считает это возможным, товарищи, – сказал генерал Муса Мойя, поднявшись и пройдя к двери походкой закаленного пьяницы.

От внимания Тувия не ускользнуло, что пес назвал его президентом. Толукути Президентом с большой буквы!

– Революцию можно защитить так же, как и всегда, товарищ. С оружием и при оружии. И мы защитим ее, зная, что зудохвостка действует не одна, а со своей заблудшей кликой, которая даже пороху не нюхала. Пустому месту не узурпировать власть революционеров! Ура Оружию! – произнес генерал Любовь Шава.

– Ура!!! – грянули псы.

Тувий поднял и опустошил стакан.

– Сказал как Настоящий, Истинный Патриот, товарищ, как Настоящий, Истинный Патриот, – заявил генерал Муса Мойя.

Он поднялся и потянулся стаканом к генералу Любовь Шаве. Они чокнулись, как и все остальные.

Хотя Тувий знал, как знали даже палки и камни, не только о том, что генералы пребывают в разладе по вопросу, кто сменит Отца Народа, но и что во Внутреннем круге существует недовольство из-за растущего, опасного и неженственного влияния зудохвостки, – все же не рассчитывал на такую солидарность генералов. Впервые с тех пор, как вошел, конь почувствовал, как его печень расслабилась. И желудок успокоился. И успокоились кишки, легкие, пищевод и прочий ливер. И кровь – после начала неприятностей наверняка потекшая в противоположном направлении, – сменила курс и потекла так, как и положено.

– Сейчас, в свете угрожающих стране козней, все взоры до единого, живых и мертвых, обращены не иначе как к нам, и мы обязаны их повести, и мы их поведем. И речь о мерах, которые покажут: первое – что Революцию не узурпировать, и второе – что Освободителей Джидады не могут и не будут наобум выгонять из Партии по указке ненормальной зудохвостки, которая забыла свое место, которая решила, будто власть передается половым путем, которая мнит страну своей кухней, спальней, садом и салоном в одном флаконе и которая, самое главное, даже воздух на фронте не нюхала! Если мы это допустим, что станет с Джидадой? Что станет с Центром Власти? Что станет с Революцией?! – пролаял генерал Иуда Доброта Реза, уже вскочив на лапы, и все псы одобрительно загавкали и помахали хвостами.

Толукути Тувий изо всех сил старался не встать на дыбы и не заржать, как самка в течке.

– И потому, товарищ, для подготовки к предстоящей работе ваш умный генерал собрал досье для изучения в следующие недели. – Генерал Иуда Доброта Реза дал знак, и генерал Любовь Шава передал Тувию толстую папку. Тот торжественно ее принял и приступил к чтению.

– А, а, а, а! Генерал! Но тут же столько бумажек – йей! Там, где их набрали, хоть что-нибудь осталось? Я вам говорю, в жизни не видел стопки такого размера с давних-предавних школьных времен, – сказал Туви, весьма потрясенный внушительностью папки.

– Я и сам заметил. Словами не пересказать, как искренне я рад, что не мне приходится читать всякие бумажки. Вот почему я обращаюсь к молодежи, чтобы прочитать и написать эту «фисоло…», эту «филиси…» – твою мать; товарищ, как там называется гребаный диплом, который у меня в кабинете висит? Который с круглой печатью золотого цвета, мне его еще дали на том собрании, когда я пришел в длинном красном балахоне и смешной шапочке? – спросил генерал Иуда Доброта Реза, возясь с зажигалкой, пока сигарета свисала из уголка его рта.

– Философия. Ты у нас доктор философии по этическим наукам, начальник в знаменитом университете Квазулу-Натал. Изумительное достижение – факт, не каждый зверь в Джидаде и уж тем более во всем мире может похвастаться, что получил докторскую степень, не то что видел. Даже сам Твитящий Бабуин из Соединенных Штатов не знает, чем пахнет докторская степень, – сказал генерал Любовь Шава.

– Да, вот, это самое. У всех животных есть что-то свое. Чтение попросту не мое, не было и не будет. Но вот оружие – совсем другое дело; я от природы знаток оружия, это все знают, – сказал генерал Иуда Доброта Реза, вскинув с сияющими глазами воображаемый пистолет.

И вот так на следующий день, приблизительно в тот же час, когда однажды Никодим пришел к Иисусу, бывший вице-президент Тувий Радость Шаша сбежал из Джидады согласно плану, рожденному на роковой встрече с генералами, да, толукути чтобы залечь в изгнании, пока перед приходом нового рассвета успешно защищают Революцию. Изгнание не только гарантировало новому Помазаннику безопасность – вне досягаемости неустанных щупалец Центра Власти, – пока не придет время вернуться и спасти нацию, но и позволяло продемонстрировать всему миру, что вот, пожалуйста, его жизнь и правда в смертельной опасности, даже пришлось сбежать. Но сначала вице-президента ждал долгий серьезный сеанс с Джолиджо – толукути по понятным причинам трудоемкий процесс, занявший полдня. И когда наконец одаренный колдун объявил коня более чем готовым не просто к судьбоносной долгой дороге впереди, но и к скорой славе, Тувий отправился в изгнание с видом льва-покорителя.