Носачёв Павел – Очарование тайны. Эзотеризм и массовая культура (страница 44)
В начале 1950‐х по приглашению Жана Кокто Энгер переезжает в Париж, где начинает сотрудничество с Cinémathèque Française и в первую очередь близко знакомится с самим Кокто и Анри Ланглуа, которых считает своими учителями. В это же время он работает над фильмами Эйзенштейна, изучая его эстетику. Эйзенштейн, по признанию Энгера, становится для него кинематографическим богом. Чуть позже он некоторое время живет в Риме, общается с Феллини и Висконти. В этот период Энгер снимает два фильма: «Rabbit’s Moon» (1950) и «Eaux d’Artifice» (1952), оба с итальянской тематикой. Первый использует персонажей комедии дель арте. Второй снят на вилле д’Эсте близ Тиволи, где расположен один из самых сложных фонтанно-парковых комплексов.
В конце 1950‐х Энгер возвращается в США, где органично вписывается в контркультурные движения, даже принимает участие в известном марше мира против Пентагона389. Именно в это время выходят самые известные его фильмы. Первый, «Inauguration of the Pleasure Dome» (1954), снимается на костюмированной вечеринке в доме светской львицы Ренаты Брукс, куда гости пришли одетыми в костюмы богов древности (египетских, греческих, индийских, вавилонских). Это самая длинная картина Энгера, сопровождающаяся музыкой «глаголической мессы» и насыщенная сложными эффектами наложения кадров друг на друга. Фильм создает почти галлюциногенное впечатление и сюжетно представляет пир богов, который переходит, после вкушения ими нектара, в мир измененного восприятия с элементами сакральной оргии. Несомненно, это самая именитая по актерскому составу картина, ведь в ней приняли участие почти все представители голливудской богемы тех лет: Анаис Нин, Антон Шандор Ла Вей, Пол Мэтизен, Самсон де Бриер, Джоан Уитни, Кэтрин Кэделл, Марджори Кэмерон и сам Энгер.
Фильмы «Scorpio Rising» (1963) и «Kustom Kar Kommandos» (1965) повествуют о молодежных движениях 1960‐х. В первом тема лидерства рассматривается на примере зарисовок из жизни байкеров, поданных с гомоэротическим и садомазохистским оттенком. Во втором сходный подтекст, правда в еще более фрейдистском духе, раскрывается на примере молодых людей, собирающих старинные автомобили. Именно в этих фильмах Энгер впервые в истории кинематографа использует прием наложения популярной музыки на видеоряд. Кроме того, фильм о байкерах привлекает внимание ФБР из‐за демонстрируемой нацистской эстетики.
«Invocation of My Demon Brother» (1969) задумывался Энгером как кульминационное действо серии его фильмов, названной им «Цикл волшебного фонаря»390. В нем, как и во многих предыдущих фильмах, применена сложная технология монтажа, в которой сцены с ритуальными действами по приближению Новой Эпохи в истории человечества перемежаются кадрами вьетнамской войны. По признанию Энгера, этот фильм должен был стать наиболее полным отражением войны во всех смыслах этого слова. Реализовать идею полностью режиссеру помешала размолвка с близким другом и главным актером Бобби Босолеем, будущим участником печально известной «Семьи» Ч. Мэнсона. Босолей забрал и уничтожил все готовые копии фильма, так что Энгер восстанавливал картину по кусочкам, отправленным в мусорную корзину. В это же время Энгер сотрудничает с «Роллинг стоунз» и некоторое время является наставником Мика Джаггера391, а тот пишет для фильма саундтрек.
Неудача с «Invocation» подвигает Энгера уехать в Великобританию и отказаться от съемок навсегда. Но под воздействием друзей он возвращается к работе и снимает последний фильм цикла «Lucifer Rising» (1981) – самую дорогостоящую из всех его лент. Ее съемки проходили в трех странах (Англии, Германии и Египте) в течение десяти лет. По замыслу фильм должен был стать наиболее полным воплощением на киноэкране пришествия Нового Эона Кроули. После него Энгер не снимал фильмы около двадцати лет и лишь в начале 2000‐х создал несколько короткометражек, одна из которых посвящена первой выставке картин Кроули, прошедшей в лондонской October Gallery в 1998 году392.
Если говорить о художественном вкладе Энгера в целом, то можно заметить, что его творчество стало продолжением творчества Дерен и Кокто. Для Кокто, как для большинства символистов, фильм был поэтическим действом, а поэзия – выражением бессознательного, но Энгер совмещает сюрреалистскую поэзию с идеей фильма-ритуала Дерен. Энгер в воспоминаниях постоянно говорит о себе как о романтике и поэте и всех значимых для него режиссеров тоже называет поэтами.
С технической точки зрения его немые короткометражные фильмы используют сложные приемы монтажа и работу с изображениями, очень большую роль в них играет цвет и свет. Энгер сознательно отказывается от речи, дабы создать максимальный эффект с помощью пластических действий актеров (движений, жестов, крупных планов). Сочетание кадров и мелкие детали в них должны передавать сообщение режиссера, усиливаемое музыкальным сопровождением, которое часто написано не для фильма и соединено с ним причудливым образом. Не будет преувеличением заметить, что немые фильмы Энгера говорят еще и с помощью музыки: совпадение кадров и фраз песен приводит к особому эффекту раскрытия смысла каждого кадра. Пожалуй, наиболее такое совпадение обнаруживается в «Inauguration of the Pleasure Dome», где пир богов сопровождается «Глаголической мессой» чешского композитора Леоша Яначека. Формально месса является католическим богослужением, переведенным на церковнославянский язык, но месса Яначека – художественная обработка оригинальной мессы, что делает ее почти непригодной для богослужения. Энгер в фильме возвращает мессе ее изначальный смысл. Особенно насыщенными являются совпадения слов «Яко Ты есть Свет» с кадром Исиды с солнцем, кадры с Осирисом, сопровождаемые «Сыном Единородным…» и т. п. Таким образом, действу на экране сообщается очевидный литургический смысл. Того же самого эффекта в других фильмах Энгер достигает с помощью поп-музыки.
Значительную роль в картинах Энгера играет монтаж: сочетание кадров фактически оформляет его язык. Например, в «Rabbit’s Moon» постоянное появление луны задает повествованию особый смысл, а в «Scorpio Rising» сочетание зарисовок из жизни байкеров со съемками входа Христа в Иерусалим393 проводит смысловую параллель между поклонением Христу и авторитарным лидерством у байкеров.
Но сюрреалистская и техническая стороны творчества Энгера не исчерпывают всех его особенностей, поскольку в своей основе вся его поэтика строится на эзотеризме.
Энгер-маг
То, что Энгер с юных лет был активным последователем «Ordo Templi Orientis» (О. Т. О.) и приверженцем идей Алистера Кроули, хорошо известно. Эта тема не раз освещалась в работах о его творчестве394 и даже стала достоянием массовой культуры. Вот как, например, в романе Роберта Ирвина «Ложа чернокнижников» о контркультуре 1960‐х описывается один из его фильмов:
«Открытие храма наслаждений» я смотрел уже по пятому разу. Не считая нас с Гренвиллем, публика состояла из кинолюбителей, которые думали, что смотрят фильм. Но на самом деле Энджер поставил ритуал, обрекающий их души на проклятие. «Открытие храма наслаждений» – это сборище оккультистов. После окутанных дымом титров следуют призывания Гора – Венценосного младенца. Великий зверь, Шива, и его супруга Кали приветствуют гостей на обряде. Среди приглашенных Лилит, Изида, Пан и Астарта. Роль Гекаты исполнял сам Энджер. Чезаре – сомнамбула из фильма «Кабинет доктора Калигари» – воскрешен и принимает участие в мероприятии в роли дворецкого, а призрак Кроули, явившийся в голубоватой дымке, неотступно следует за участниками обряда. Яркий блеск и обилие плоти привораживают глаз. Это похоже на психоделический мюзикл, снятый в лавке старьевщика, где все отполировано до блеска395.
В этом тексте любопытен попкультурный язык описания эзотеризма, создающий вокруг Энгера второй (по сравнению с его собственным) уровень мифологического описания. К этому мы вернемся немного позднее. Из прямых связей Кроули и Энгера можно указать на его известную поездку в Чефалу на Сицилию в полуразрушенное Телемское аббатство – место, которое стало на несколько лет центральным святилищем религии Кроули. Энгер некоторое время работает над восстановлением росписей Кроули на стенах дома, замазанных полицией после выселения мага с Сицилии. Результатом этой работы стал позже утерянный десятиминутный фильм «Телемское аббатство» (1955).
На самом деле все аспекты творчества Энгера проникнуты Кроули, даже написанный им разоблачительный бестселлер о жизни голливудских звезд «Голливудский Вавилон» (1975) помещает читателя в кроулианскую систему мысли с первых страниц. Уже на втором развороте книги, украшенном фотографией голливудских звезд на фоне планетарных декораций, красуется известная фраза английского мага: «Каждый мужчина и каждая женщина – это звезда». Чуть дальше уже в тексте книги Энгер делает отступление от основного повествования и пишет:
…английский эксперт по наркотикам Алистер Кроули, проезжая через Голливуд, охарактеризовал местных жителей как «киношную толпу помешанных на кокаине сексуальных психов». Вот это были денечки396.
Сам же Энгер систематизирует разрозненные слухи и сплетни о селебрити через метафору Голливуда как Вавилона. Напомним, что в Библии Вавилон – это синоним смешения, мерзостей и идолослужения языческого мира. Для Кроули производное от Вавилона имя Бабалон стало эквивалентом языческого Пана, который позднее в его системе трансформировался в Багряную жену или Великую блудницу из библейского Апокалипсиса Иоанна Богослова. Если суммировать все эти образы, то можно предположить, что в Голливуде, как новом Вавилоне, Энгер видит несомненный признак приближения Эона Кроули.