Норман Спинрад – Жук Джек Баррон. Солариане (страница 12)

– Ты хоть знаешь, с кем говоришь, сынок? – зарычал Говардс. – Никто не приказывает Бенедикту Говардсу! Я окажу давление на финансистов, на станцию и на телекомпанию, и у меня есть для этого полномочия. Если ты надерешь мне зад, готовься быть брошенным на растерзание псам!

– И сколько времени вам потребуется на это? – тихо спросил Баррон.

– Я могу убрать тебя с шоу всего за месяц и уверяю тебя, это святая правда.

– Четыре недели – четыре эфира, – подсчитал Джек Баррон. – Подумайте об этом сроке. И еще – о том, что я могу с вами сделать, если мне будет нечего терять. Если меня уберут с теплого местечка в любом случае. Четыре недели, чтобы выместить гнев… четыре часа в компании ста миллионов людей со всей страны, и далеко не все они любят ваш Фонд, как мы выяснили… Конечно, вы можете уничтожить меня – ну, если захотите покончить жизнь самоубийством. Потому что я отреагирую как камикадзе. Мы оба важные люди, Бенедикт, слишком важные, чтобы наша перебранка не оставила обоих у разбитого корыта. Вы мне не нравитесь, и я вам не нравлюсь, но вам нечего бояться, если не станете загонять меня в угол. Будучи загнанной в угол, моя внутренняя крыса становится опасной – не забывайте.

Тут, ни с того ни с сего, Говардс успокоился.

– Послушай меня, – сказал он с резким переходом к здравомыслию, – я пришел сюда не для того, чтобы обмениваться угрозами. Ты навредил моему закону о гибернации, лишил меня немалой порции голосов – но…

– Не вините меня, – сказал Баррон. – Выместите гнев на этом идиоте Хеннеринге. Ведь он ваш выкормыш. Я думал, что смогу выровнять ситуацию, обратившись к нему. Где здесь моя вина, если этот идиот…

– Это уже история, – сказал Говардс. – А меня интересует будущее. Такие люди, как я, должны быть дальновидными. – Он улыбнулся странной улыбкой юродивого, и Джек вдруг всерьез обеспокоился: что за этой гримасой стоит? – Дальновиднее нашего брата быть вовсе не должно, я так считаю. И закон о монополии на спячку очень важен для моего будущего… и для будущего человечества.

– Избавьте меня от громких речей, пожалуйста, – пробормотал Баррон. – Вы ратуете за успех своего закона – это ваше дело. Не пытайтесь подкупить меня сказками о прекрасном и светлом будущем для всего человечества. Вы просто хотите стать монополистом. Точка. Продолжайте разговор на этом уровне – и, возможно, я вас выслушаю.

– Хорошо, Баррон, давай-ка проясним ситуацию. У тебя есть кое-что, что мне нужно – шоу «Жук Джек Баррон». Ты ведь оказываешь влияние на более чем сто миллионов людей в стране. И то, что они думают о законопроекте, может повлиять на изрядное число голосов в Конгрессе. Возможно, оно не такое большое, как мне хотелось бы верить, число это, – но все же мне эти голоса нужны. Я хочу, чтобы ты своими шоу взвинтил мне рейтинги. Да, не каждую неделю у меня должен быть прайм-тайм, это уж слишком подозрительно. Но время от времени отдавай мне должное – уверен, комар носу не подточит. У тебя, как я заметил, есть хорошее чувство баланса, и ты умеешь ловко затереть лужу на виду у всех, после того, как ее напрудил. Вот что ты можешь сделать для меня, Баррон – и я в долгу не…

– То, что вы предлагаете, – безумие, – заявил Джек. – Ожидаете, что я рискну рейтингом ради ваших личных интересов? Вы даже не представляете, сколько я зашибаю в успешный год, дружище. А общественного интереса к «Жуку» хватит еще на несколько лет по самым скромным прикидкам. Телекомпания готова платить мне за хорошую работу ровно столько, сколько требуется для шикарной жизни, и еще немножко сверх. Так что забудьте. Вам я не по карману, в отличие от марионетки Тедди Хеннеринга. Все мои потребности закрыты. У меня нет ни одного реального повода выставлять себя на торги.

Бенедикт Говардс удовлетворенно улыбнулся.

– Ты так считаешь, сынок? – спросил он. – У меня есть то, чего жаждет каждый… то, что нельзя купить за деньги. Жизнь, Баррон! Вечная жизнь, бессмертие. Подумай об этом, друг, – о жизни, которая продолжается и продолжается не в течение жалкого столетия, а тысячелетия напролет… вечно молодая, сильная и здоровая жизнь. Подумай, каково будет каждое утро просыпаться и думать: «Все будет так всегда». Вкус еды, легкий ветерок, тепло женского тела – все это твое, и твое навечно. Разве ты не был бы готов продать свою душу ради такого? Любой был бы рад это сделать. Потому что ему не нужна будет душа, чтобы пойти куда-нибудь и поиграть на арфе, когда он умрет. Ему бы все, что здесь, на земле, на веки вечные…

– У меня такое чувство, будто вы собираетесь выдохнуть огонь и серу и попросить меня подписать договор кровью, – сухо заметил Баррон.

Говардс вздрогнул: его горящие глаза внезапно обрели выражение такой инстинктивной настороженности, что больше присуща животным, чем людям. Он будто понял, что что-то не то сказал… или выставил себя на посмешище, что вероятнее.

– Я говорю о контракте на гибернацию, – сказал Говардс. – Бесплатная спячка. Никакой передачи активов. У меня есть шпионы, Баррон, и я знаю, что ты спускаешь деньги так же быстро, как и зарабатываешь. Тебе никогда не хватит на мой товар. И, между нами, именно в эту пору я бы тебе ни хрена не продал. Мертвый Жук, сколько бы денег мне ни отчислил, для меня куда бесполезнее живого – а я хочу, чтоб ты жил, Баррон, жил здесь и сейчас. Вот мое предложение. Сыграй в мою игру и получи шанс стать бессмертным. Или продолжай играть против меня, умри и стань пищей для червей. Вечность – это слишком долгий срок, чтобы оставаться мертвым, Баррон.

«Что у него на уме? – задумался Баррон. – Бенни уже имеет перевес в десять голосов в Сенате и тридцать в Палате представителей, а остальные пусть хоть подавятся. Почему его так волнует моя покупка? Бесплатная гибернация – это цена на уровне сенаторов, Кабинета министров, Верховного суда… слишком высокая цена, чтобы купить задравшего задницу в воздух Джека Баррона. В чем причина? Что он знает, чего не знаю я, чего великий Бенни Говардс так боится? Не меня же, черт… Спячка, конечно, намного лучше, чем пышные похороны. Бессмертие… кто знает, какие результаты может принести следующее столетие? Жить вечно – молодым, здоровым, сильным… С бесплатной спячкой терять нечего – ведь худшее, что может случиться, – ни фига не выгорит с этим бессмертием. Но когда ты мертв, тебе наплевать, верно? Стоит ли пробовать подыграть Говардсу – умело, так, чтобы сберечь шоу? Как только Контракт о гибернации будет подписан в трех экземплярах, Бенни уже не сможет отступить… Но честный Джек Баррон ничего не записывает, и он может оставить Бенни в беде в любой момент. Судя по всему, я держу Бенни за яйца. Но почему? Почему? Что поставило меня в эту позу? Будь осторожен, Джек, дитя мое!»

– Я чувствую запах чего-то горящего, – сказал Говардс. – Ты тоже это чувствуешь, не так ли, Баррон? Миллион лет жизни в обмен на максимум несколько месяцев, потраченных на то, чтобы потакать мне. Старая поговорка гласит, что у каждого человека есть своя цена, да? Но я даю нечто новое. За ту цену, что я предлагаю, любой будет готов продать себя.

– Не гони коней, Бенни, дорогой, – сказал Баррон. – Ладно, я признаю, что заинтересован в контракте на гибернацию. Допустим, я верю всем этим нарисованным в воздухе пальцем шансам и перспективам. Верю, что деньги уйдут по адресу. Но ты способен покупать куда более важных людей – именно так ты добился прохождения законопроекта через Конгресс, и мы оба это прекрасно знаем; так если ты готов предлагать спячку как взятку, почему ты пытаешься подкупить меня, а не парней рангом повыше? Боже, мне всего тридцать восемь лет, и идея гибернации меня интересует. Сенатор или конгрессмен на тридцать лет старше должен быть заинтересован в миллион раз больше меня. И потом, меня настораживает твоя щедрость – не верю я, что ты такой уж филантроп. «Бойтесь данайцев…», как говорится. Сама ситуация немного абсурдная: ты трясешься о судьбе закона о гибернации, но, по моим сведениям, тебе вообще нет причин трястись. Значит, я пока не знаю всего… но я буду знать, прежде чем начну заявлять о своем желании обсудить твое предложение.

– Это расовая проблема, которую подняло ваше чертово шоу, – сказал ему Говардс с такой откровенно фальшивой горячностью, что Баррон автоматически насторожился. – Вся эта тирада Грина и все такое, настраивающее всех бонго-бонго в стране против…

– Да ну брось, Говардс! – огрызнулся Баррон, раздраженный и в то же время занятый холодными расчетами. – Во-первых, я уже говорил тебе, что мне не нравится твой термин «бонго-бонго», а во-вторых, это все лажа. Восемьдесят процентов негров в этой стране и так голосуют за Коалицию Борцов, а эти ребята полны решимости сорвать твой план. Так что, как ты можешь утверждать, что я стоил тебе их голосов? У тебя и так их никогда не было! Конечно, против Коалиции и республиканцев ты выступаешь по разным причинам, но Борцы едва ли должны тебя беспокоить, учитывая, что у тебя в кармане такая куколка, как Тедди Хеннеринг, оркеструющий для тебя мнение демпартии. А демпартия-то сколько мнений контролирует? Я думаю, почти две трети Конгресса. И она слишком сильно пугает другие фракции, чтобы те могли заняться рэкетом, а Хеннеринг и компания надежно держат их в кулаке. Ну и что…