Норман Партридж – Темная жатва (страница 8)
Но у Митча нет времени переживать по поводу Бада. Зубастый Джек наступает, Митчу же приходится отступать. Винить его тут не за что. Он бы никогда не поставил деньги на схватку один на один, ножа против вил. Только не тогда, когда у него по прежнему осталась связка ключей от машины в кармане. И не когда, их с Зубастым Джеком разделяет только двадцать футов асфальта.
Ага. Он успеет до того, как Джек доберется до него. Разумеется, успеет. Он двигается быстро, аккуратно, чтобы сохранить расстояние между ними, потому что у Джека есть вилы. Митч хочет иметь достаточно времени, чтобы убраться с дороги, если тварь швырнет эти вилы. Но сейчас Митч отступил достаточно далеко, чтобы свет от фар "Kрайслера" уже его освещал... а это означает, что он чертовский видная цель. И отступать спиной он также уже не может, потому что Зубастый Джек начинает сокращать разрыв.
И так он и поступает. Он поворачивается и срывается с места по направлению к свету. И поступает он грамотно. Он не оборачивается. Он не собирается воспользоваться этой возможностью, потому что не хочет видеть, как этот сраный монстр приближается к нему с гримасой кошмара, со скоростью Уилта Чемберлена[1], только в два раза быстрее... не хочет видеть зловещий свет, который валит у него из разрубленной головы, подобно сумасшедшей фаре товарняка, который валит у тебя за спиной... не хочет предпринимать ничего до тех пор, пока он не сделает необходимого, чтобы оказаться в безопасности за рулем "Kрайслера", вгоняя ключ в замок зажигания, вкручивая его, зажимая педаль газа до предела, оставляя на асфальте след от резины за пять долларов... снося эту кошмарную голову... разрывая это пугало как будто на старом комбайне... размельчая его под своими шинами, пока не останется пятно из тыквы и шоколада на двухполосной дороге.
Ага. Именно этого и добивается Митч Креншоу. Он уже на полпути к машине, держась за свою решимость, как бегун за эстафетную палочку. Он не собирается оглядываться через плечо, несмотря ни на что. Но, как оказалось, в этом нет необходимости, потому что у него есть еще несколько органов чувств, помимо того, что прикреплено к глазным яблокам, и они точно сообщают ему, что происходит у него за спиной.
Сначала за дело берутся уши Митча: он слышит, как ноги Зубастого Джека шаркают по дороге... а затем этот ровный ритм переходит в другой темп и меняется на более быстрый.
Пара быстрых отрывистых шагов...
Отрывистый звук физического усилия...
И затем тело Митча берет верх и выполняет сенсорную работу. Острый шип боли пронзает заднюю поверхность его правой лодыжки, оставляя зазубрины на кости и разрывая кожу, когда он выходит из лодыжки и проходит через ботинок и стопу внутри него. Удар наносится одним из четырех ржавых шипов, прикрепленных к вилам, и в довершение всего они протыкают подошву ботинка Митча и ударяют по асфальту с такой силой, что металлический стержень звенит под кожей, и он падает с криком боли.
Складной нож вылетает у него из рук. Дорога поднимается и обрушивается на него, как черное цунами. Крик Митча затихает, когда у него перехватывает дыхание, и он делает глубокий вдох, и тут же другой крик вырывается из его рта, потому что тяжелая рукоятка вил поворачивается, когда сила тяжести притягивает их к земле, и этот металлический шип одновременно впивается Митчу в лодыжку и ступню.
Деревянная рукоятка ударяет по дорожному полотну, отчего вилы снова сильно вибрируют. Митч почти теряет сознание. Он закусывает губу и переворачивается на бок. Жуткий беспорядок. Ржавый шип проделал в нем пару дырок, и просто для подливки один из соседей-шипов вцепился ему в лодыжку и ступню с внутренней стороны. Он знает, что должен выдернуть вилы и попытаться встать, но, похоже, у него получается двигаться не лучше, чем у черепахи, которую перевернули на спину.
И это еще не самое худшее. Джек стоит примерно в пятнадцати футах от него, прямо посреди дороги, и смотрит прямо на него. Фары-Горгоны "Крайслера" отчетливо высвечивают эту штуку... так же, как они высвечивают сверкающий мясницкий нож, который, как стилет, проходит сквозь переплетенные лозы, из которых состоит его левая рука, заполняя ее, когда длинные пальцы обхватывают рукоять.
И, видя это, ты точно понимаешь, что чувствует Митч. Его сердце упало в пятки от взгляда на живой миф. Это как пятиться от Санта Клауса, либо чертового Пасхального Kролика... Только с поправкой, что Санта был из тех парней, которые готовы задушить тебя твоим же носком, а Пасхальный Kролик был из тех кроликов, которые растопчут тебя насмерть и очистят твою треснувшую тюбетейку, как скорлупу у вареного яйца.
Ага. Ты помнишь, каково это, быть нос к носу с мифом. Поэтому все истории вокруг Зубастого Джека связаны со страхом. Ты слышал их у костра, когда ребенком ходил в поход в лес, их нашептывали все по ночам в твоей спальне, когда вы проводили ночевки с друзьями, и они пугали тебя, когда вы сидели на заднем дворе летними ночами настолько сильно, что ты думал, что заснуть не сможешь неделю. При таких раскладах очень сложно отделить репутацию от реальности, когда ты смотришь, что эта штука стоит у тебя прямо перед лицом. Он Зубастый Джек... жнец, что растет в поле, безжалостный фокусник с сердцем сделанным из лакомств, кошмарный мясник с пилозубым лицом... и он до тебя доберется! Так тебе всегда говорили... он до тебя доберется, ты знаешь, что ты попался!!!
Просто спроси у Митча Креншоу, если тебя мучают какие-то сомнения. Потому что сейчас его преследует Зубастый Джек, и в его глазах сияет неестественный свет, который выглядит так, как будто способен расплавить свинцовую обшивку двери бункера. Этот огонь... Он собран в Хиросиме... Нагасаки со 150-градусной стойкостью... и это настолько больше, чем то, что есть на самом деле, или то, чем Митч считает, что это такое, что он едва может на это смотреть.
Митч закрывает глаза всего на секунду. Он пытается двигаться, но не может. Он слышит как скребут об асфальт ноги Джека, и сейчас для него это единственный звук во всем мире. Нет ничего иного в этой ночи. Бад пропал. Чарли мертв и валяется на обочине дороги; он больше не издаст ни звука.
Понимание этих последних двух вещей, заставляет Митча двигаться. Он хватается за рукоятку вил и дергает. Шип выходит из ступни и вызывает острую боль. Если он сможет воспользоваться вилами, чтобы встать, это будет началом. "Крайслер" прямо за ним. Если ему удастся встать на ноги, он cможет прислониться к капоту, может быть как-то сохранит равновесие, может быть, даже сумеет защититься...
Зубастый Джек выдирает вилы из рук Митча. Рукояткой тесака он бьет Митчу по челюсти. Затем снова, Креншоу жестко падает спиной на передний бампер "Kрайслера", пока его задница приземляется на асфальт. Джек присаживается на корточки перед ним, его глаза по прежнему светятся неестественным пламенем с которым Митч не в силах совладать, и лезвие мясницкого ножа поднимается и заполняет пространство между их лицами, а вырезанный рот Зубастого Джека выплевывает одно-единственное слово:
- Ключи.
Митчу требуется секунда, чтобы осознать это слово, затем он начинает рыться в карманах в поисках ключей и протягивает их. Пальцы Зубастого Джека обхватывают их, он встает и обходит "Крайслер", и водительская дверца со скрипом открывается.
- Тебе лучше отодвинуться, - говорит Зубастый Джек. - Tы на моем пути.
Дверца захлопывается. Заводится двигатель. От удара переднего бампера у Митча трещит позвоночник.
Он ползет по асфальту, пока Зубастый Джек вдавливает педаль газа. Вонь от горелой резины наполняет воздух. Митч скатывается с насыпи в грязную канаву на обочине. Облако выхлопных газов следует за ним, опускаясь низко к земле. Митч лежит там во тьме. Он не смотрит вверх. "Крайслер" светиться в ночи. Поднимается ветер, проносясь через кукурузу, как будто в погоне за большой черной машиной, проделывая свой путь через дренажную канаву. Обертки от гамбургеров шуршат под его дыханием, но это длится недолго.
А затем наступает тишина.
На небе сияют звезды. Ветер не издает ни шороха.
Ненадолго. Просто на какой-то момент.
А затем, дальше по канаве начинает квакать лягушка. Это первая лягушка, которую Митч услышал за весь вечер. Он даже забыл, что здесь есть лягушки. А потом к ней присоединяется еще однa... и еще... и еще... и вскоре Митч понимает, что походу, он не один в темноте. В этой старой, грязной канаве полно лягушек. Они все это время были здесь, прячась в тени, как молчаливые зрители - десятки, может быть, даже сотня, – а Митч и понятия не имел, что они здесь, потому что у них хватало мозгов не шуметь... хватало мозгов держать свои маленькие рты на замке, когда по дороге шла двуногая легенда.
Митч погружает лицо в руки, слушая этих лягушек, которые сейчас перекрывают тишину.