Норман Партридж – Черные крылья Ктулху. Истории из вселенной Лавкрафта (страница 77)
У двери возникла суматоха, и в офис, расталкивая толпу, ворвались трое медиков. Двое катили каталку, третий нес санитарную сумку. Но уже при их появлении я почувствовал/услышал/догадался, что превращение завершилось. Голова моя безвольно запрокинулась назад, и я понял, что с черепом моим случилось то же, что и со всеми остальными костями в моем теле.
Старший врач опустился на колени рядом со мною; я попытался заговорить и сказать ему, что мне уже не больно. Голову мне поднять не удавалось, но я все еще пребывал во власти заблуждения, будто могу общаться. Я ошибался. Из моего рта исторглась студенистая баритоновая отрыжка, а вместе с нею — чудовищная вонь.
Кажется, я был шокирован не меньше врача.
В лице его отразилось явное омерзение.
— Это еще что за чертовщина? — сердито осведомился он.
Шоу вышел вперед и в ужасе воззрился на меня. Он откашлялся и раза с третьего наконец выговорил:
— Несколько минут назад это был наш сотрудник, мистер Дэвид Томпсон. Вот его рабочий стол. Томпсон сидел за ним и работал, как обычно, прежде чем… произошло… начало происходить… то, что произошло.
— Вы хотите сказать, что это существо — человек? — уточнил врач.
— Да, насколько мне известно, — подтвердил Шоу.
Если бы я по-прежнему управлял своим телом, я бы его обнял — тотчас же, не сходя с места. Меня переполняла признательность. Я попробовал приподнять руки и обнаружил, что червяки пришли в движение. Розовые отростки взметнулись над полом, словно извивающиеся щупальца, но контроль над ними я утратил.
Врач отскочил назад, лицо его исказилось от страха. Шоу и все прочие тоже попятились назад.
Я снова попытался заговорить, но на сей раз все, что мне удалось, — это с шумом исторгнуть из себя зловонные газы.
Тут я обнаружил, что мне трудно дышать. Казалось, на грудь мне уселся какой-то великан. Я задыхался.
Врач снова подошел ближе. Опасливо потянулся ко мне, попытался взять меня за запястье — вот только запястья у меня уже не было. Врач отдернул руку, а затем приложил к моей груди стетоскоп. Заслышав биение моего сердца, он слегка расслабился.
— Что с ним случилось? — спросил он вслух.
Шоу пожал плечами:
— Не знаю. Он работал за своим столом и вдруг как закричит, словно от резкой боли. Рухнул на пол, забарахтался, заизвивался, и не прошло и нескольких минут, как он весь словно бы обмяк и раскис. Мы поначалу пытались ему помочь, но он так быстро и разительно менялся — мы все перепугались, не знали, что и думать. Он бился и метался — нам пришлось отойти подальше, чтоб не задел. Вот тогда я вам и позвонил.
— Мы его забираем, — заявил врач. И махнул рукой своим спутникам. — Грузите его на носилки.
То, что произошло дальше, показалось бы смешным, не будь оно столь жутким.
Двое санитаров сложили каталку, пристроили ее рядом со мною и стали меня перекладывать. Каждый взял меня за руку — за то, что когда-то было рукой, — и потянул, но видоизмененные конечности просто растягивались до немыслимой длины, а тело лежало на месте.
На помощь пришел старший врач. Мои длинные щупальцеобразные конечности свернули и уложили поверх тела. Все трое подсунули руки под мое туловище и то, что некогда было бедрами, и попытались меня приподнять.
Это было все равно что перекладывать растекшееся желе зубочистками. Санитары попытались еще раз, и еще, пока наконец не поняли, что все бесполезно.
Наконец они просто перекатили меня на носилки, разместили конечности поаккуратнее, а мою одежду использовали как стропы. И помчали каталку к лифту — спасибо, хоть простыней меня прикрыли! — спустились на первый этаж, доехали до ожидающей машины «скорой помощи» и наконец доставили меня под завывание сирен в местную больницу.
Прошло уже несколько часов. Меня зарегистрировали, поместили в отдельный покой, да там и оставили. Хотелось бы мне сказать, что я потерял сознание, — но этого не случилось.
И что самое странное: мой разум оставался при мне. Невзирая на пережитый ужас, когда стихла боль, пришла своего рода отрешенность — как будто я парил в воздухе над самим собою. Сути превращения я не понимал, но тут во мне пробудилось любопытство.
Если черепа у меня больше нет, тогда что же защищает мой мозг? То, что осталось от моего лица, вдавило в матрас мое же собственное дряблое тело, однако у меня было ощущение, что я цел и невредим. Но как мое сердце может продолжать биться, если вокруг него нет ребер? Однако ж оно все-таки билось — со странно успокаивающей размеренностью.
Я сосредоточился и попытался пошевелить одной из конечностей — той, что была когда-то моей правой рукой. Она дернулась.
Я сфокусировался на том, чтобы дотянуться ею до лица. Отросток неуверенно изогнулся в сторону глаза.
Я испытал иррациональное ликование. Впервые с тех пор, как накатила боль, я почувствовал, что хоть немного, самую малость, урывками, контролирую хоть что-то. Очень медленно и старательно я направлял свою правую руку к цели. Когда она наконец неуверенно коснулась моего лица, я сделал два открытия. Во-первых, конечность, даже видоизменившись, способности к восприятию не утратила. На самом деле чувство осязания словно бы обострилось — как будто вся она сделалась чувствительной, как кончик пальца.
Во-вторых, то, что некогда было моим черепом, не исчезло совсем. Плотный, но податливый хрящ образовал защитный каркас вокруг моего бедного человеческого мозга, и такие же бугорки защищали глаза.
Рот, однако ж, превратился в безгубую, беззубую пасть, источающую клейкую жидкость. А нос просто исчез — не осталось даже носовых отверстий.
И все-таки я по-прежнему дышал… каким-то образом.
Тут я снова услышал свистяще-жужжащие звуки и осознал, что доносятся они от того места, где у меня некогда была шея. Я сосредоточился, постарался снова привести в движение руку и провел ею по тому участку, где волнистые складки плоти словно бы приподнимались, когда я выдыхал, и втягивались при вдохе. Внезапно меня осенило.
Жабры? Господи милосердный, у меня жабры!
У дверей послышались торопливые шаги, и в покой вошел мужчина в белом халате. За ним по пятам поспешали две медсестры.
Врач остановился в изножье кровати и посмотрел в медкарту.
— Здесь должен быть Дэвид Томпсон, — саркастически отметил он. Он отдернул простыню, открыв взгляду мое туловище и верхнюю часть бедра. — Это не человек. Это что, шутка такая?
Я почувствовал, как его ладони движутся по тому, что некогда было моим бедром и боком.
— Погодите-ка! — вдруг воскликнул он. — А это еще что такое?
Врач защипнул кожу моего бывшего бедра и нащупал под нею непонятное утолщение.
— Держу пари, я эту штуку вытащу даже без местной анестезии, — пробормотал он про себя. Оглянулся, взял с подноса скальпель и молниеносно сделал крохотный надрез. Легонько надавил — и что-то чпокнуло. Другого слова я просто не подберу. Оно аж запрыгало на подносе.
— Какой-то круглый металлический предмет, — отметил врач, осторожно беря его в руку. — Размером приблизительно с бутылочную пробку. — Он обернулся ко второй медсестре. — Наложите шов. Я пойду гляну на эту штуку под микроскопом.
Но не сделал он и нескольких шагов, как вдруг словно оцепенел.
— Какого хре…
Фразы врач так и не окончил. Он застонал, а в следующее мгновение стон перешел в пронзительный крик. Врач сжал находку в кулаке и тяжело рухнул на пол. И забился в судорогах; вопли его звучали все более пронзительно.
Я не мог приподняться и сесть, чтобы видеть, что происходит, но я и без того сразу же догадался, в чем дело.
Бедолага, подумал я. Теперь нас таких двое.
Замена
Майкл Маршалл Смит
Перевод А. Питчер
Наполовину разобрав второй красный пакет, я повернулся к жене — она сосредоточенно писала мейл на «блэкберри» — и выразил свое одобрение содержимым.
— Ну я все-таки стараюсь, — рассеянно ответила она.
Я продолжил вытаскивать продукты из пакета и раскладывать их на кухонном столе, как привык. Поскольку я работаю на дому, то мне обычно и приходится распаковывать продукты, доставленные из продовольственного магазина. Необычным было присутствие Хелен — из-за того, что ее встречу, запланированную на утро, неожиданно перенесли на час позже (что и послужило предметом раздраженного мейла). Вместо того чтобы распахнуть дверцу холодильника настежь и засовывать туда все подряд, я сначала выкладываю продукты на стол, чтобы разобраться, что к чему, а потом аккуратно заполняю холодильник, группируя их по типу, составу и возможному использованию, — так сказать, вторая стадия разгрузочной операции.
Содержимое пакетов — в красных то, что отправляется в холодильник, в сиреневых то, что хранится в морозилке, в зеленых все остальное — в какой-то мере предсказуемо. Заказы в интернете делает моя жена, как правило с лэптопа, а в крайних случаях с телефона. Хотя я редко принимаю участие в составлении заказа, сюрпризов в доставке практически нет. Все привозят по давно уставленному списку. У нас коты, поэтому в заказ включены две большие упаковки гранул для кошачьего лотка — заказ продуктов по интернету тем и хорош, что не надо снимать эту тяжесть с полок в супермаркете, а потом толкать нагруженную тележку к машине через толпу на автомобильной стоянке. В заказе также несколько зеленых пакетов — бутылки воды, мешки для мусора, туалетная бумага, бумажные полотенца, чистящие и моющие средства, консервы в жестяных банках (тушеная фасоль, тунец, рубленые помидоры в собственном соку), упаковка диетической кока-колы для меня (Хелен позволяет, но с условием, что наш сын к ней не притронется) и все такое прочее. Как правило, есть в заказе и сиреневый пакет, в редких случаях два: мороженая зеленая фасоль, зеленый горошек, экологически чистые рыбные котлеты, опять же для сына, и так далее. Мы никогда не покупаем много мороженых продуктов, так что хватает и одного сиреневого пакета, но время от времени фасовщики рассовывают их в два, исходя из необъяснимых требований логистики. Хелен считает, что подобное расточительство с их стороны представляет угрозу для окружающей среды, и уже послала компании как минимум два мейла на эту тему. Я не особо возмущаюсь, потому что в пустые пакеты мы вытряхиваем содержимое использованного кошачьего лотка, так что лучше всегда иметь их под рукой, чем обходиться без них.