Норман Партридж – Черные крылья Ктулху. Истории из вселенной Лавкрафта (страница 62)

— Настоящий спортсмен растет, — говаривал Джон моей бабушке.

Подойдя к дому, я открывал высокую, в деревянной раме, стеклянную дверь подъезда. А бабушка доставала из сумочки ключик и проверяла почтовый ящик.

В тот день мы уже поднялись на второй этаж, когда из коридора выбежала миссис Шалт.

Она вцепилась в бабушкину руку — и не то чтобы очень деликатно.

— Мистер Уорклан из восьмой квартиры съезжает! — Обычно она выглядела моложе бабушки, но в тот момент лицо ее словно бы разом состарилось. С тем же успехом она могла объявить, что японцы напали на Перл-Харбор.

— О? — откликнулась бабушка, многозначительно покосившись на меня.

— Да… он… сообщил нам не далее как нынче утром. Я подумала, вам тоже стоит знать. — Миссис Шалт попятилась. — Беда, если кому-то вдруг захотелось уехать, — подчеркнуто произнесла она и зашагала по коридору назад.

На следующий день грузчики принялись выносить мебель из квартиры мистера Уорклана. Некоторые из жильцов, в том числе и дед, столпились на тротуаре перед грузовиком поговорить с соседом. Стояла летняя жара. Я прошмыгнул в переулок и, затаившись за углом здания, навострил уши.

— Нет, не останусь, уж теперь-то точно не останусь, — сердито возражал мистер Уорклан.

— Не может быть, чтобы они нашли нас так быстро, — увещевал мистер Соренсен, пожилой жилец со второго этажа.

— На сей раз мы просто должны хоть что-нибудь предпринять, — яростно зашептала миссис Шалт; в голосе ее послышались истерические нотки.

— Послушайте, я знаю, что мы стараемся не встречаться друг с другом лишний раз — мы ж не единственные обитатели этого дома; и устраивать собрание здесь, на тротуаре, нам уж точно не с руки, — вмешался Соренсен, пристально глядя на Уорклана. — Вот и грузчики опять что-то тащат. Может, войдем внутрь и потолкуем? Уорклан, ты что, подождать чуток не можешь?

Уорклан остался стоять на месте, непреклонный и прямой как палка. Губы его чуть дрожали, взгляд скользил по двору и окнам, рассматривая квартиры и словно пытаясь воскресить какое-то утраченное или позабытое воспоминание. Он помотал головой.

— Полно тебе, Уорклан, — увещевал Соренсен. — Нам надо держаться заодно.

— Вы совершаете ошибку, — возразил Уорклан. — До сих пор мы были в безопасности. Но теперь всем нам следует съехать.

Грузчики вынесли из дома комод с зеркалом: в нем ярко отражались окна и кирпичная кладка здания. Работяги спустили его вниз по ступеням и потащили через весь двор к тротуару: небольшая группка жильцов расступилась, давая им пройти. Очень решительно настроенный Уорклан пожал руку дедушке и кивнул остальным:

— До свидания.

К закату грузчики уехали, и квартира мистера Уорклана в конце коридора второго этажа опустела.

— Он съехал, и больше мы о нем, чего доброго, не услышим, — заявил дедушка тем вечером.

— Мы вряд ли узнаем доподлинно… — промолвила тетя Эвелин.

— Говорите потише, — предостерегла бабушка. — А то Дэвида перепугаете.

— Он спит, — заверила тетя Эвелин.

На самом-то деле я лежал, не смыкая глаз, встревоженно вслушивался, раздумывал и недоумевал про себя. Похоже, в нашей жизни есть какое-то важное обстоятельство, про которое я знать не знаю и о котором никто не говорит. Неужто со временем съедут все? А мне-то куда деваться?

— Если только мы будем держаться вместе… — промолвила тетя Эвелин. — Не следовало нам уезжать из Биллингса.

— Ну скажешь тоже, Эвелин, — возразила бабушка. — Мы ведь едва ноги унесли.

— А как же Уорклан? — не отступалась тетя Эвелин. — Нас уже не так много осталось. Это несправедливо.

— А кто говорит о справедливости? — встрял дедушка. — Да ради всего святого!

— Пожалуйста, потише, — напомнила бабушка.

На миг воцарилась тишина, и мне подумалось, кто-нибудь непременно придет проверить, сплю ли я, но нет, никто не пришел.

— Уорклан, чего доброго, пропадет без вести, как Ларс Джонсон, — предположила моя тетя. — Помните Джонсона, десятника на Ист-Ривер^{166}?

— Я их всех помню, — отозвался дедушка.

— Они убегают, — нервно промолвила тетя Эвелин. — Почему они не могут остаться? Они убегают — и в конце концов исчезают. А что будет, если…

— Я их не виню, — произнес дед.

— Ох, ну отчего мы ни к кому не можем обратиться за помощью? — спросила тетя Эвелин. Она плакала. Ее раздраженные, хриплые всхлипывания долетали сквозь вестибюль до моей комнаты: на сей раз дверь по случайности оставили открытой.

— Мы и это уже проходили, — обреченно промолвила бабушка.

— Нужно отыскать отца Дэвида, — промолвила тетя. — Нужно отправить Дэвида к отцу.

— Он посчитал нас сумасшедшими.

— Пожалуйста, потише, — напомнила бабушка.

— Прошу прощения, — отозвался дедушка еле слышно. — Но Эвелин права. Пока Дэвид жил с родителями, все было в порядке, но с нами он не в безопасности, а мы слишком стары, чтобы снова сниматься с места. Нам надо обороняться.

— Господи, — вздохнула тетя Эвелин. — Прямо даже и не знаю.

— На сей раз нам придется выждать, — заявил дедушка.

— А что мы скажем Дэвиду? — спросила тетя Эвелин.

Повисло долгое молчание. В течение этой паузы я едва удерживался, чтобы не заорать от ужаса, не выбежать в гостиную и не взмолиться: пусть мне наконец расскажут, что с нами такое происходит. Со временем я, совсем обессилев, заснул. И во сне снова пришли они — из глубины своих туннелей, — скользкие, белесые, безглазые ужасы…

Утром я попробовал понаблюдать за дедом: он сидел себе в кресле, покуривал свою трубочку и время от времени поглядывал на меня, — а я уныло забавлялся с игрушечными лошадками. Его сумрачное лицо словно окаменело. Я изо всех сил старался сохранять спокойствие — точно шахматист за игрой. Я боялся заговорить.

Однажды, когда солнце уже склонилось к самому горизонту и сквозь стеклянную входную дверь подъезда бил слепящий свет, я сидел на нижней ступеньке крыльца. Миссис Тернбулл прибиралась в квартире; она уже пару раз выходила из черного хода позади главной лестницы; сейчас она несла пакет с мусором, от которого пахло кофейной гущей. В переулке громыхнула крышка мусорного ящика; из открытой двери квартиры миссис Тернбулл доносилось радио: передавали мыльную оперу «Стелла Даллас»^{167}. Дверь черного хода закрылась, миссис Тернбулл направилась было по длинному коридору назад — и вдруг развернулась.

Она внезапно зашагала обратно ко мне — этакий смерч из толстого слоя пудры и ярко-красной помады. Лицо ее напоминало сморщенную гипсовую отливку, водянистые глаза — что мраморные шарики, наполненные сине-белым огнем.

— Твоя бабушка ничего тебе не сказала, — быстро выпалила миссис Тернбулл. — Балуют они тебя. — Ее левый глаз чуть задергался в иссохшей глазнице. — Тебе вообще не следует здесь быть. Или ты думаешь, мы все соберем вещички да съедем снова? Передай дедушке с бабушкой мои слова. — Она согнулась вдвое, этаким карикатурным олицетворением испуга. — Это все не важно, мне-то жить осталось недолго, ты ведь понимаешь, о чем я? Ты знаешь, что такое смерть? Или, — улыбнулась она, — об этом пустячке они тебе тоже не рассказали?

Миссис Тернбулл хотела было что-то добавить, но заметила у меня на глазах слезы. Она поспешно отвернулась, точно от места преступления, и отступила к своей квартире, из которой доносились мыльнооперные голоса.

Позже тем же вечером, по всей видимости, устроили какое-то собрание. Я слышал, как мои бабушка, дедушка и тетя вышли и закрыли за собою входную дверь. Я встал, накинул халат, выскользнул из комнаты в коридор. Было слышно, как люди проходят по этажам под нами и спускаются по лестнице вниз. Накатило ощущение, на тот момент моему пониманию не вполне доступное: как будто я — внутри гробницы, а вокруг движутся мертвые. Я вернулся в гостиную и уселся в дедушкино мягкое кресло.

Не знаю, как долго я спал, но, когда проснулся, я мысленно представил себе нижний вестибюль, и жильцов первого этажа, и стеклянную входную дверь, — наверное, в это время ночи она выглядит высоким темным прямоугольником.

«Ну и как они, по-твоему, доберутся до нас из-под земли, если мы на четвертом этаже?» — сказала некогда тетя Эвелин. Я вдруг понял всю двусмысленность этого замечания и вспомнил, как миссис Тернбулл выносила мусор по короткому проходу мимо двери, уводящей в подвальный этаж. Там, внизу, наша кладовка была битком набита старой мебелью, коробками с постельными принадлежностями, инструментами и всем таким прочим. Подвальный этаж с рядами деревянных фундаментных столбов тянулся под зданием по всей его длине; там же стоял огромный бойлер. Я туда спускался всего-то пару раз, с дедушкой, а один — никогда.

Я вышел из квартиры. Снаружи было темно: лампочка перегорела, но из лестничного проема лился свет. Я спустился вниз, в небольшой вестибюль, выводящий в переулок. Посреди него и была дверь в подвал. А в десяти футах от нее — черный ход на улицу; сквозь стекло двери я различал в тусклом свете фонарей кирпичную кладку старой пожарной части.

Я повернул холодную медную ручку подвальной двери. Внизу неярко горел свет; туда уводила видавшая виды лестница. Мне было страшно — но любопытство гнало меня вперед. Шажок за шажком, преодолевая по одной ступеньке зараз, я прокрался вниз.

Подвальное помещение тянулось во все стороны, на сколько хватало глаз; между рядов фундаментных столбов сгустились темные тени.