Норман Партридж – Черные крылья Ктулху. Истории из вселенной Лавкрафта (страница 19)
— Знаешь, а я читал обе твои биографии, — наконец сказал я. — И Джоши, и де Кампа.
— Ну, Джоши все-таки старался вникнуть в особенности эпохи, — сказал он, поморщившись. — А де Камп, хотя мы с ним и относительные современники, все равно не понял, как она на мне отразилась.
— А вот о подробностях твоей смерти не упоминают ни тот ни другой. О том, что ты чувствовал на смертном одре в больнице имени Джейн Браун.
Он обернулся ко мне. Узкое лицо со впалыми щеками выглядело осязаемым, а подбородок даже лоснился.
— Пора спать, Майкл, — сказал он, впервые обращаясь ко мне по имени.
Я уснул.
Профессор Уилмарт/Лавкрафт рассказывал о черном камне. Экли отправил посылку с камнем, и она пропала{74}. Я показал ему камень из «Черной печати» Мейчена{75}. Камень его заинтересовал, но не слишком.
— Нет, это не совсем то, что нам нужно.
Он поставил для меня пластинку, и я услышал странный потусторонний голос:
— Ньярланотхепу, Могущественному Посланнику, должно поведать обо всем. И Он облечет себя в подобие людей, надев восковую маску и одеяние, что скроет его, и снизойдет из мира Семи Солнц, дабы осмеять…[3]
Я ничуть не удивился, узнав свой голос.
Уилмарт/Лавкрафт не обратил никакого внимания.
Внезапно мы перескочили вперед. Я оказался в доме Экли. Уилмарт/Лавкрафт беседовал с Экли, который сидел в кресле напротив, накрытый огромным халатом. Экли описывал Юггот{76} и огромные города из черного камня. Через какое-то время Уилмарт/Лавкрафт отправился спать, и его место занял я.
— И что же вы ищете? — спросил Экли своим странным надтреснутым голосом.
— Да ничего особенного, — ответил я. — Просто мне всегда было любопытно — ну, всем нам, — кто вы такой на самом деле. Под маской. Кто вы? Кто-то из Грибов? Или Ньярлатхотеп?
— А вы сами взгляните.
Я протянул руку и снял маску. Под ней оказался Лавкрафт.
— Ну конечно, кто же еще, — сказал он.
Мне никогда не нравился Кларк Эштон Смит. Да, он хороший писатель, но его книги мне не импонировали. Лавкрафта, Говарда и Смита называли «тремя мушкетерами» журнала «Weird Tales», однако же любимцами читающей публики были не они, а Сибери Квинн{77}. Иллюстрации к произведениям Лавкрафта ни разу не появлялись на обложке журнала, — видимо, Маргарет Брандидж{78} была не в состоянии изобразить Ктулху, а полураздетые девы в беде в рассказах Лавкрафта не фигурировали. Иначе он прославился бы гораздо быстрее.
Следующие несколько дней были очень странными.
Разумеется, на операцию я не явился. Один раз позвонил доктор Лайонс, требуя объяснений — куда я пропал и в чем дело. Больше он не звонил. Да и вообще никто не звонил. Время от времени я проверял, работает ли телефон, но все было в порядке.
Я перестал проверять телефон, когда вместо длинного гудка в трубке раздался низкий гортанный голос: «Глупец! Уоррен мертв!»{79}
Потом началась сумятица снов. Иногда они снились мне, когда я спал. Иногда — когда бодрствовал. Невольно вспоминались прочитанные истории, где о реальности снов известно всем, кроме того, кому они снятся. В «Кладбище домашних животных» главный герой (не помню, как его зовут, в фильме его играет Дейл Мидкифф; кстати, неплохой фильм, бывали экранизации Кинга и похуже) прогуливается ночью с призраком мертвого студента. Студент ведет его по тропе к кладбищу домашних животных и предупреждает его не заходить за ограду. Тут сразу можно вывешивать яркий неоновый знак «Территория вендиго-зомби». И, проснувшись, герой с удивлением обнаруживает, что ноги у него заляпаны грязью. Когда я это читал, то не испытывал ни малейшего страха. Разумеется, сны реальны. Они всегда реальны. А тогда я только подумал: «Ну вот, теперь ему придется отмывать всю эту грязь».
Сны. Приходит время, когда реальными остаются только сны. В снах нет рака, есть только чудовища, боги, демоны, гулы и то, что можно схватить и удержать. То, с чем можно сражаться и победить. А как ухватишь рак?
Вскоре я перестал есть. Непонятно, почему я раньше до этого не додумался. Вкуса еды я давно не разбирал, ощущал только медь во рту. Лавкрафт меня поддержал. Мы вели долгие беседы, лишь изредка прерывались, когда что-то кралось по лесу или в стенах. Я продолжал принимать смесь трав и витаминов с добавками таблеток доктора Лайонса до тех пор, пока не исчерпал все запасы. Время от времени появлялись гончие псы Тиндала{80}, а как еда закончилась — перестали. Ултарские кошки{81} в гости не заглядывали, предпочитая оставаться на Луне.
— Я умираю? — спросил я Лавкрафта.
— Может быть. Кто знает? Что такое смерть? Я понятия не имею.
— Но ты же умер.
— Неужели?
Я наконец-то отыскал в «Пиратах-призраках» то место, о котором говорил Лавкрафт.
На корабле завелись пираты-призраки, которые умыкали матросов. В тумане за кораблем шли призрачные суда. Рассказчик пытается объяснить, что происходит:
«…если бы где-то поблизости от нас в „перегородке“ между мирами{82} не зияла изрядная брешь, мы бы не могли ни видеть наших соседей, ни ощущать их присутствие. То же самое относится, вероятно, и к ним: при обычных условиях они не видят нас и не могут вторгаться на наш план бытия, но чем больше изъянов в окружающей нас атмосфере, тем реальнее для нас они становятся. Или, лучше сказать, тем сильнее становится наша способность воспринимать их как материальные объекты. Вот и все, яснее объяснить не могу».
Я все больше и больше времени проводил в снах. Не знал, какой сегодня день и месяц. Кабельное телевидение отключили, в чем не было большой беды, потому что следом отключили электричество. Я лежал в кровати, бродя по закоулкам своего сознания, среди странных предметов, в нездешних местах, и в конце концов оказалось, что я почти не бываю в крошечной род-айлендской квартирке. Когда я туда возвращался, голова раскалывалась от боли. Мозг представлялся мне большим черным пятном. Если бы я мог приподняться и посмотреть в зеркало, то наверняка увидел бы, что глаза у меня стали чернее черного.
Почти всегда меня сопровождал Лавкрафт, но иногда я бродил по мирам в одиночку. Во плоти. Там я был осязаем и весом. А здесь я был почти бесплотен, как привидение. Там меня привечали. Пожимали руку, хлопали по плечу и зазывали в гости. Здесь со мной был только Лавкрафт, но однажды я проснулся, а его больше не было. Он последовал дальше, и, для того чтобы с ним снова увидеться, нужно было себя отпустить.
Нет, я не воспарил, как рассказывают в передачах о клинической смерти и предсмертных состояниях. Отделившись от себя, я провалился сквозь землю. Я ушел по ту сторону сна, следом за Джо Слейтером{83}, в тот неведомый край, где давным-давно далекая звезда сияла над Олатоэ{84}.
Земля под ногами превратилась в палубу. Корабль несся в неведомые запретные воды, из которых внезапно возник остров.
Асенат смотрела на меня из глаз Эдварда Дерби{85}. Я всадил шесть пуль ему в голову.
Я тянулся к гладкой поверхности стекла.
Я восторгался звуками музыки Эриха Цанна, а немой мертвец взывал к чему-то за окном{86}.
Я вгрызался в тело капитана Норриса под шорох убегающих крыс{87}.
Я развернул фотографию в уголке картины Пикмана{88}.
Я дрожал от страха в доме Наума Гарднера, когда сияние вырвалось на свободу{89}.
Я… стал… вымыслом.
Отель «Палаш»
Лэрд Баррон
Перевод М. Клеветенко
В последнее время Першингу снился его давно пропавший друг Терри Уокер. Сам Терри являлся редко, сны напоминали картинку на экране камер наблюдения: черно-белые, без звука, без актеров. Деревья, туман и движущиеся, словно в театре теней, фигуры на фоне стены. Временами он выныривал из сна под чей-то шепот — и тогда ему чудилась странная фигура в дверном проеме. Затуманенный мозг немедленно заполнял пустую оболочку: отец, брат, умершая жена, но нет, не они. Когда в голове прояснялось, тени стирал утренний свет, а шепоты поглощал шелест вентилятора. Интересно, это симптомы теплового удара или чего похуже?
Сентябрь выдался убийственно жарким. Система кондиционирования вышла из строя черт знает когда, и, похоже, чинить ее никто не собирался. О поломке небольшой толпе разгневанных жильцов, подловивших его на выходе из подсобки со шляпой в руке, объявил комендант Фрейм. Комендант божился, что не знает, почему система вышла из строя. «Мои люди работают над этим!» — крикнул он, спасаясь бегством. По мнению пессимистов, под «людьми» подразумевался Хопкинс, единственный на все здание уборщик, который еще лучше коменданта Фрейма умел забиться в нору и сидеть там, не высовывая носа. Никто не видел его на протяжении нескольких дней.
Чтобы выжить в чрезвычайных обстоятельствах, повторявшихся в последнее время слишком часто, Першинг Деннард поступил, как прочие долгожители отеля «Палаш», — он приспособился. Накинул на вентилятор китайского производства мокрую простыню и плотно зашторил окна. И разумеется, позаботился, чтобы в холодильнике не переводилась выпивка. Днем он впадал в спячку: дремал в полутьме на диване в обнимку с кувшином ледяной водки с содовой. Впрочем, это лишь самую малость облегчало его страдания.