Норман Льюис – Подвиг, 1972 г., том 5 (страница 15)

Когда они прощались, вице-министр крепко обнял Фейна и проводил его до лифта.

Мола и своем кабинете пытался смягчить унижение, которому подвергся Фейн.

— Для меня происшедшее особенно неприятно. Это случилось, несмотря на то, что вас встречают на высшем уровне. Ошибка Риос не может найти оправдания. Или она плохой работник, или она просто не знала указаний. Если так, то ее ожидают неприятности.

— Мне было бы неприятно, если у нее будут осложнения из-за меня.

— Вы считаетесь наиболее почетным гостем. И к вам следует так и относиться. Вице-министр обеспокоен, а министр будет очень раздражен, когда узнает о случившемся.

— Если вы считаете, что обязаны наказать виновных для предотвращения подобных случаев, — это ваше дело. Но повторяю, что мое самолюбие не пострадало. Я не собираюсь терять сон только потому, что было задано несколько вопросов.

Мола пожал Фейну руку.

— Вы благородный человек. Я не знаю, могу ли я надеяться, что этот неприятный эпизод не попадет на страницы вашей газеты?

— У меня нет ни малейшего намерения упоминать о нем.

— Огромное спасибо. Вы меня успокоили.

Фейн почувствовал, что сейчас самое время обратиться к Мола с просьбой.

— Товарищ Мола, я разговаривал с Кларитой. Оказывается, она очень хотела бы навестить родителей, которые живут в Канаде и пробыть там около месяца. Вы полагаете, что-либо можно сделать?

— В каком смысле?

— Ну, например, будут ли у нее затруднения в получении разрешения на выезд?

— Я не вижу причины возникновения такого затруднения. Граждане Кубы имеют право ехать туда, куда они хотят. Все, что требуется, так это получить въездную визу. Правда существуют определенные трудности.

— Я узнал, что затруднений не будет. Канадская миссия выдаст визу в тот же день

— И, конечно, встанет вопрос об оплате проезда в иностранной валюте.

— Мы уладим и этот вопрос. Это сделает газета. Ей подыщут какую-нибудь работу в редакции, пока она будет находиться в Канаде, и оплатят дорогу в оба конца.

— Тогда вовсе нет проблем. Как вы догадываетесь, нам будет не хватать Клариты, но я полагаю, что отсутствовать она будет недолго.

— Месяц. Может быть, два. Между прочим, не могли бы вы помочь в получении разрешения на выезд?

— Уверяю вас, в этом нет необходимости. Разрешение будет дано немедленно. Однако я был бы рад подать заявление от имени Клариты. Если вы можете попросить ее оставить мне паспорт. Я сделаю все необходимое без промедления.

— Это очень любезно с вашей стороны.

— Ну что вы, мистер Фейн. Я был бы рад выполнить более серьезную вашу просьбу. Могу ли я быть вам чем-нибудь полезен?

— Спасибо, нет. Я думаю, что пока нет. Все идет хорошо.

Фейн встал, протянул для прощания руку и остановился в раздумье.

— Да, вот что. Один пустяк. Я хотел бы провести несколько дней на охоте. Мне говорили, что лучшее место для охоты на уток — Лагартера. Это так?

— Простите. Вы обратились не по адресу. Я никогда не был там. У меня аллергия от болот. Но я могу, если хотите, навести справки.

— Не надо, прошу вас, не беспокойтесь. Я просто думал, что вы охотник. Вероятно, надо просто выбрать момент и поехать сразу туда. Я полагаю, что нет каких-либо возражений?

Товарищ Мола был удивлен.

— Конечно, нет. А почему они должны быть?

— Не знаю. Закрытые зоны и так далее. Меня не привлекает возможность попасть в руки Риос.

Мола печально развел руками.

В тот вечер Фейн бежал от ярких огней центральной части города. Он прошел десяток кварталов до первой и малолюдной улицы старого города и забрел в бар.

Фейн, задумчиво потягивая ароматный старый ром, был удивлен, когда к нему подсел новозеландец Крис Моссон, которого он встретил в доме Стида. Крис Моссон представлялся как экономический советник костариканской миссии. В разговоре, между прочим, Фейн упомянул имя Клариты, Моссон многозначительно ухмыльнулся.

— Привлекательная девочка, не правда ли?

— Чрезвычайно. И великолепный переводчик.

— Нам, коммерческой мелкой сошке, иногда выпадало счастье работать с ней, прежде чем они стали ее направлять на работу с журналистами и дипломатами. Что, она, как и прежде, хочет побывать в Канаде?

— Не могу сказать. Она мне не доверяет.

— Она всегда присматривалась к тем, кто мог ее взять в Канаду. Старик Фридландер рассказывал о ее желании поехать в Канаду.

— Я представляю, что это ему не понравилось, — сказал Фейн, потеряв интерес к разговору.

— А если бы ему понравилось, то его жена ему показала бы. Она была очень властной женщиной.

У Фейна остался неприятный осадок от разговора с Крисом Моссоном и на следующий день, когда они с Кларитой поехали в Лагартеру. Фейн вначале молчал, терзаемый сомнением. «Что я, молодой? — спрашивал он себя. — Нет. Богатый, остроумный, привлекательный? Нет и тысячу раз нет! Тогда в чем же дело?» И снова он приходил к выводу, что она готова полюбить любого мужчину, который помог бы ей посетить Канаду.

Он старался отбросить эти сомнения. Он находился в таком состоянии, при котором человек не имеет права сомневаться и обязан создавать баррикады, какими бы призрачными они ни были. Он был уже неспособен представить свое будущее без Клариты. Вскоре все сомнения рассеялись.

Деревня Ла-Вака была их первым объектом. Де Хавиланд проявил к ней особый интерес, и Фейн понял почему. Ла-Вака располагалась на стыке автострады и новой дороги, проходящей через болото по направлению к побережью. Она была построена на невысоком холме посреди болот, которые подходили к ней с трех сторон, и дома, построенные на сваях, возвышались над болотом. Фейну стало ясно, что любая группа вторжения должна была в первую очередь захватить высоту, на которой располагалась деревня.

Де Хавиланд хотел знать, существуют ли в Ла-Ваке расквартированные войска и замаскированная техника. И ответом на оба вопроса было категоричное «нет».

Когда они въезжали в Ла-Ваку, дождь прошел, но вдали еще были слышны раскаты грома. По главной улице неслись мутные потоки дождевой воды. Взрослого населения не было видно, только на веранде в качалке сидели три старика и какой-то пастух с боевым петухом под мышкой ехал на тощей лошади. Они зашли в бар, разбудили спящего за стойкой бармена, и Кларита спросила его, где поблизости расположена воинская часть, так как Фейн хотел взглянуть на карту района, прежде чем углубиться в поисках уток в болота. В радиусе семи миль, как оказалось, воинских частей не было.

Произошел неприятный случай. В Ла-Ваке им должны были достать собаку, а когда они выходили из бара, к ним подошел кубинец, таща на самодельной веревке собаку, страшнее которой Фейн не встречал.

— Он говорит, что без собаки охота на уток в болотах невозможна. Ее надо взять в лодку. Иначе вы не сможете достать убитую утку из тростника.

Собака натянула веревку и астматично завыла. Фейн поморщился.

— Мы не возьмем это чудовище с собой. Мы обойдемся без собаки, а если надо, то и без лодки.

Кларита перевела слова Фейна кубинцу, и тот потащил собаку в сторону, что-то бормоча и качая головой. Фейн и Кларита направились к машине, но раздавшиеся крики и вопли остановили их. Еще не видя, что произошло, Фейн понял, что собака оборвала веревку. Он увидел, как она перемахнула через улицу, сбила с ног ребёнка и схватила его за ягодицу.

Никто не тронулся с места. Фейн бросился к собаке и ударом ноги отбросил ее в сторону, но она снова бросилась к ребенку. Вспоминая, что надо делать в таких случаях, Фейн схватил собаку за оба уха и потянул что было сил. Одно из них, измочаленное в драках, оборвалось, словно тряпка, и Фейн, потеряв равновесие, упал. В этот момент собака, выпустив ребенка, бросилась, раскрыв пасть, на Фейна. Он вытянул вперед руки, прикрывая лицо и горло. Вскочил, вновь ударил ее ногой и, потеряв равновесие, упал, а собака вцепилась ему в плечо. В это время к ним подбежал хозяин собаки с камнем в руке, и Фейн услышал треск проломленного черепа животного.

Фейн почувствовал слабость, словно больной после долгой болезни. Он оперся на плечо Клариты, которая обняла его рукой и повела, поддерживая, Фейна, как медсестра ведет больного.

— Подожди, ты испачкаешься. Дай я почищусь.

Они вернулись в тот же самый бар, и Фейн протер раны ромом, так как не было хирургического спирта. На плече у него было несколько ссадин и большая царапина на руке. Кларита перевязала плечо и руку. Она была предельно нежна и готова расплакаться. Шофер принес из машины чемодан Фейна, и он сменил рубашку.

— Чудовище. Признаюсь, что мне стало не по себе, когда она бросилась на меня.

Кларита вынула носовой платок и приложила его к глазам.

— Только подумать, если бы не ты, то собака разорвала бы ребенка на части.

Дорога в Лагартеру казалась белой твердой линией, проходящей через буро-зеленое болото. От Ла-Вака до Лагартеры было около двадцати миль. Фейн сидел с зажатым между коленями охотничьим ружьем двенадцатого калибра, которое дал ему Мола. Он просил шофера ехать медленно, проводя мысленно топографическую рекогносцировку местности. Де Хавиланд хотел получить подробную информацию о глубине болота, и Фейи мог судить об этом достаточно точно, судя по ребятишкам, занятым ловлей лягушек и тритонов в болоте вдоль дороги. Вода доходила им до колен. Болото напоминало лес с прогалинами чистой воды и густыми зарослями. Там, где на болото наступали джунгли и деревья росли прямо в воде, углежоги построили свои хибарки. Ребята и углежоги были единственными людьми, которых они видели вблизи от дороги. Не было ни укреплений, ни надолб, танков, артиллерийских орудий, автомобильных радиолокационных станций, каких-либо лодок, которые можно было бы считать военными плавучими средствами. Все, что мог заметить Фейн, проезжая по дороге, носило исключительно мирный характер.