Норман Льюис – Подвиг, 1972 г., том 5 (страница 11)

— И даже очень.

— Почему?

— Мне говорили о вас столько хорошего.

— Но разве это исключает желание повеселиться?

— Нет, конечно, нет. По крайней мере, я так считаю. Однако существуют и другие точки зрения.

— Все это не так. Я просто честно выполняю свои обязанности. Вот и все. Я вам говорю это, потому что я уверена, что вы не фанатик.

— Конечно, нет.

— Но вы левый. Вы, должно быть, очень левый, если вас к нам пригласили. Вы не получили бы так оформленное разрешение, если бы вас не ценили столь высоко. Обычно только руководители коммунистической партии получают такое разрешение.

— Я не коммунист, и даже не считаю себя левым.

— Мне важно одно: вы не фанатик, а это для меня имеет большое значение.

— Я уверяю вас, что я не фанатик.

— Однако вы получили такое разрешение.

— Это скорее относится к газете, которую я представляю. Наша газета считается крайне левой. Я же больше либерал.

Кларита говорила взволнованно. За столиком они выпили бутылку сладкого вина, которая в пересчете на английскую валюту стоила примерно 10 фунтов стерлингов. Он поражался изменению в поведении Клариты, на которую подействовал алкоголь, к которому она не привыкла.

— Все эти люди — контрреволюционеры. Правительство мирится с этим положением. Оно просто не обращает на них внимания.

— А вы случаем не контрреволюционерка? — спросил Фейн, который решил вести себя осторожно.

— Я хочу оставаться нейтральной. Революции разбивают семьи, они восстанавливают отцов против сыновей, а мужей против жен.

— Однако ваш муж отдал жизнь за революцию, не так ли?

— Мой муж хотел быть героем, — сказала Кларита и нехорошо улыбнулась. — Они все такие. Все хотят быть героями. Да, он был героем и убил самого себя. Беда в том, что он должен был распоряжаться героически жизнями других людей, как и своей собственной. Вы, вероятно, знаете, что у нас был ребенок. Мой муж был героем, и мы должны были жить в горах, где не было врачей. Ребенок умер. Вот что случается, когда выходишь замуж за героя. Мои жертвы не забыты. Меня избрали председателем местного СДР. Единогласно.

— Что такое СДР? — спросил Фейн.

— Комитет защиты революции. Такие комитеты создаются в каждом квартале. Я полагаю, что я сама виновата во всем, что случилось. Не надо было притворяться. Я притворялась, что меня интересует политика. Я это делала, чтобы понравиться Карлосу. Сейчас я устала от всего этого и хочу быть просто женщиной. Я хочу домой, к маме.

— Так вы намерены покинуть страну?

— Нет, — сказала она, — я не думаю о выезде, так как это совсем безнадежное дело. Больше всего на свете я хочу домой. Но это исключено, и я пытаюсь не думать об этом.

Она всхлипнула. Затем нашла платок и быстро провела им по глазам, чтобы вытереть слезы.

— Беда в том, что я наполовину кубинка, а наполовину канадка. Канадская половина говорит во мне сильнее, чем кубинская. Это происходит по той причине, что в раннем детстве я жила в Канаде, и мне было хорошо. Я не переношу тропиков. К тому же мой отец болен, и я хочу увидеть его.

Она положила свою руку на его руку.

— Извините меня. Я испортила вам вечер.

— Ничего подобного. Говорите, пожалуйста. Вам от этого будет легче.

— Я день и ночь мечтаю о Канаде. Как я хочу поехать туда!

— Это прекрасная страна.

— И люди там замечательные. Мои живут в Монреале. Я бы не пожалела ничего на свете, абсолютно ничего, только бы мне снова увидеть их.

— Что вам мешает поехать туда?

— Все. Я же председатель комитета защиты революции. Я переводчица. На Кубе переводчиков не хватает.

— Однако по закону вас отпустят, если вы попадите заявление. Вам только нужно подать заявление с просьбой о выезде.

— Я приношу здесь слишком большую пользу. Мне просто не разрешат выехать. Они придумают, как меня задержать.

— Но почему не попытаться?

— Это будет безумным шагом. После этого я стану контрреволюционеркой на подозрении. Мне кто-то должен помочь выехать из страны.

— О какой помощи вы говорите?

— Помощь из-за границы. От организации или кого-нибудь в этом роде. Кто-то с возможностями.

— Организация? — подумал вслух Фейн. В этот момент он был готов всей душой помочь Кларите.

— Я начинаю думать, что вы можете как-то помочь хне. Я понимаю, что глупо и неразумно рассчитывать на это. В самом деле, с какой стати вы будете помогать мне или кому-то, с кем вы знакомы только три дня?

— Я сделаю все, что смогу, — горячо сказал он. — Я сделаю все, что можно сделать. Вы понимаете это, не правда ли? Три дня или три года не имеет никакого значения.

Несколько позже они танцевали, и Кларита прижималась к Фейну.

— Прекрасно, — шептала она. — Я уверена, что все будет хорошо.

Фейн вернулся в гостиницу далеко за полночь. Он заказал разговор с Папци Сауерби на его домашний номер, и был поражен, когда его соединили через несколько минут.

— Она была бы нам полезна, — объяснял Фейн. — Она пару лет работала в агентстве «Пресса Латина». Кроме того, она свободно говорит на двух языках.

— Конечно, конечно. Мы сделаем все, что в наших силах.

— Нужно писать Моле. Мола возглавляет пресс-центр в Гаване.

— Я завтра же отправлю письмо.

Голос Оауербн был усталым и бесстрастным, без обычного трескучего энтузиазма.

— Тогда мы встречаемся третьего, — оказал Фейн.

— Подождите. Завтра вы получите телеграмму. Я срочно вызываю вас в Канаду. Выезжайте немедленно.

— Я вас нс понимаю. Выезжать немедленно? Что-то случилось?

— Фридландер. Довольно неприятное дело развернулось о тех пор, как вы уехали. Я не могу много говорить по телефону. Дело в том, что полиция эксгумировала его тело.

— Эксгумировали? Что же это все означает?

— Его жена пошла к ним и сказала, что его жизни угрожала опасность. Она знала, что он умер не от сердечного приступа. Во всяком случае, они эксгумировали и обнаружили яд.

— Вот так штука!

— Это случилось в день вашего отъезда. Полиция полагает, что кто-то бросил капсулу яда в его кофе.

— Невероятно! — воскликнул Фейн. — И в таком городе, как Торонто! Неправдоподобно!

— Довольно нехорошее дело со всех точек зрения. Некоторые обстоятельства меня просто пугают. Все это заставило меня дослать телеграмму. Вам нужно срочно возвращаться домой.

— Могу ли я чем-нибудь помочь в таком случае?

— Меня беспокоит вопрос вашей безопасности. Ведь с вами может случиться то же, что произошло с Фридландером.

— Что думает де Хавиланд о моем возвращении?

— Мы не могли связаться с ним и узнать его мнение. Он вылетел в Европу в субботу и постоянно переезжает с места на место. Раньше чем через пять-шесть дней мы не в состоянии выяснить это. Всю ответственность я беру на себя.

— Только один самолет вылетает до первого, то есть двадцать седьмого. Я же вылетаю третьего. Мне удалось узнать, что список желающих вылететь двадцать седьмого преогромный.