Норман Льюис – Компания «Гезельшафт» (страница 49)
Это уже ставило Максвела в затруднительное положение. Он планировал лететь в столицу завтра утром. Там он должен был встретиться с Розой и ее матерью и отвезти их к себе домой. Он заказал три места на самолет, возвращающийся из столицы после обеда, но вполне могли возникнуть какие-то затруднения из-за короткого промежутка — всего два часа — между прибытием самолета и отлетом. За это время он должен будет добраться из аэропорта в город, встретить их, как они уговорились, и успеть с ними обратно в аэропорт. Кроме того, нужно принять в расчет и частые нарушения расписания. Он подумал, что было бы предусмотрительней полететь в столицу этим вечером, но, позвонив в кассу, узнал, что все билеты уже проданы.
Все это время в нем росло глубокое и ноющее беспокойство. Может быть, что-то нарушило планы Розы? Но, что бы там ни произошло, почему она не нашла возможности сообщить ему? Возник порыв отправиться тотчас в Тапачулу, но пришлось его подавить. Туда можно добраться только через столицу. На это уйдет двадцать четыре часа.
Что же делать в такой острой ситуации, как эта? Он решил позвонить Гаю Пересу в министерство и спросить его совета. Разговор дали только через час, но он смог поговорить лишь с его секретаршей, американкой. Мэри Лу Парсонс приехала когда-то в столицу как хиппи, но вскоре какое-то заболевание кожи, которое возникло от недоедания, заставило ее вновь принять буржуазный образ жизни. Максвел знал эту девушку только по ее сладкозвучному голосу южанки. Сейчас он звучал очень взволнованно.
— Гая вызвали около десяти, и с тех пор он не появлялся.
— Есть причины, вызывающие у вас в связи с этим беспокойство? Я не хочу ничего больше говорить. Но вы понимаете, что я имею в виду.
— Да, это меня беспокоит. Его ожидают здесь три важных лица. А он всегда очень пунктуален.
Пунктуальность высоко ценилась Мэри Лу среди тех качеств, которые она вновь для себя открыла.
— Меня тоже кое-что беспокоит, Мэри. Я хотел поговорить об этом с Гаем. Не могли бы вы мне сделать одно одолжение?
— Конечно. Говорите. Все, что я могу…
— Гай, может быть, не говорил вам, но я женился на его давней знакомой. Девушку зовут Роза Медина. Она жила с матерью в далеком захолустье. И отправилась домой, чтобы уложить вещи, но с тех пор я ничего от нее не слышал. Мне надо срочно с ней связаться, но у них нет телефона. Что бы вы сделали на моем месте?
— А нет ли алькальда там, где она живет?
— Должен быть.
— Ну так все, что вам надо сделать, это позвонить ему и уговорить послать кого-нибудь к ней и позвать ее к телефону. Он для этого там и поставлен.
— Прекрасная идея. Я тотчас это сделаю. Как это не пришло мне в голову раньше?
— Мы почти каждый день пользуемся услугами алькальдов, чтобы связаться с какими-то людьми. Желаю вам удачи.
— Спасибо, Мэри. Передайте сердечный привет Гаю. Я, возможно, позвоню ему попозже узнать, какие новости.
К этому времени был уже почти полдень, и, пока Глория пыталась дозвониться до алькальда в Тапачуле, прошло два часа. Максвел бесцельно бродил по конторе, не в силах заняться делом. Когда вскоре после двух зазвонил телефон, он тотчас подскочил к столу секретарши.
— Тапачула, — сказала Глория и, спросив затем алькальда, покачала Максвелу головой. — Его нет на месте.
— Когда будет?
Глория справилась.
— Не раньше четырех. Обычное явление.
— С кем вы говорите, с его секретарем?
— Нет, просто какая-то девушка, которую посадили отвечать на телефон. Она ничего не знает.
— Тогда давайте лучше подождем, — сказал. Максвел. — Попытайтесь заказать разговор на четыре.
Четыре часа пополудни было то время, когда вновь оживлялись магазины, на улицах возобновлялось движение, и после долгой послеобеденной тишины телефоны опять поднимали свой трезвон. Максвел сел за стол, ожидая связи с Тапачулой, но в этот час «пик» все линии были забиты, и в пять, когда он все еще ждал телефонного звонка, к нему вошли двое очень вежливых молодых агентов полиции, одетые, несмотря на совершенно ясный день, в нейлоновые голубые дождевики, и арестовали его.
Никакой неожиданности это событие не принесло. Чутье уже раньше подсказало Максвелу, что так должно случиться, раз все подряд не ладится.
Сначала они поехали к Максвелу домой, там ему спокойно и любезно сказали, что дается полчаса на сборы и что он может взять с собой только два чемодана. После этого его отвезли в управление государственной безопасности, которое теперь располагалось на втором этаже здания, принадлежавшего межамериканскому банку. В ознаменование перемены адреса и внешнего облика управления его начальником вместо взяточника и извращенца Кампоса стал вдумчивый молодой юрист Карлос Монтес, только что покинувший стены Международной полицейской академии в Вашингтоне. Все головорезы, бряцавшие оружием в старом управлении, тоже куда-то исчезли, теперь не было ни слышно, ни видно ужасных сцен, что творились тут во времена Кампоса. Управление в новом исполнении весьма походило на любое гражданское учреждение, и молодая опрятная женщина, печатавшая на машинке личные данные Максвела перед его допросом, могла бы быть регистратором в приемной зубного врача.
Комиссар Монтес был человеком учтивым, даже с налетом застенчивости, на гладком лице голубые глаза, неизменный атрибут высокопоставленных чиновников в этой стране; светло-каштановые волосы подстрижены на американский манер. Обстановка в его комнате отличалась той особой комфортабельностью, в которой сочетались уют и отчужденность — точно как в кабинете управляющего межамериканским банком, находившимся как раз под ней. И манеры Монтеса тоже напоминали важного банковского администратора: настороженно-любезные с намеком на возможную, если надо, суровость и твердость.
— Мистер Максвел, я уверен, вы понимаете, почему были вызваны сюда.
Это, должно быть, лишь вступление с целью ослабить напряженность разговора.
— Прекрасно понимаю.
— Вы ведь не станете отрицать, что некий Висенте Рамос провел у вас прошлую ночь.
— Как я могу, если это ваши люди организовали его приход ко мне.
Монтес резко двинул тонкой золотой, ручкой, будто отмахиваясь от назойливой мухи. Максвел воспринял этот жест как признак некоторого замешательства.
— А вы знаете, что этого человека разыскивают по обвинению в неблагонадежности?
— Я знал, что у него какие-то неприятности.
— Вы хотите оправдать свой поступок?
— Есть ли смысл это делать? Меня только удивляет, почему вы так долго ждали и не забирали меня.
— На то были свои организационные причины. Мне нужно было получить указания из столицы.
— Рамоса, вероятно, забрали сразу же? Как только автобус отошел?
— Вы должны понять, что на такие вопросы я ответить не могу.
— Бедняга Рамос. Он может упрекнуть себя только в том, что родился под несчастливой звездой. Я полагаю, ему дадут лет десять?
— Никаких разъяснений о дальнейшей судьбе Висенте Рамоса я вам не могу дать. А вот вашей мы сейчас займемся. До сих пор отзывы о вас были удовлетворительными. Очень многих, кого сюда приводят, мы обязаны рассматривать как врагов государства, но вас мы к этому числу не относим. Вы считаетесь просто введенным в заблуждение упрямым человеком.
— Почему же упрямым?
— Я обсуждал ваше дело с доктором Риберой, который не так давно вызывал вас к себе, чтобы понять вашу позицию. Вам была предоставлена возможность сотрудничества в развитии этой страны.
— Мне бы как раз очень хотелось этим заняться.
— Но по мнению доктора, это не так. Вы стали владельцем ценных природных ресурсов, которые вы, по его отзыву, не имеете желания разрабатывать.
— Дело в том, что я не считаю взгляды доктора Риберы на то, что следует предпринимать на этом участке, правильными.
— Поэтому вы решили вообще ничего там не делать?
— Отнюдь нет. Я организовал опеку, которая бы обеспечила использование этой земли таким образом, чтобы национальному богатству не был нанесен тот ущерб, какой наносят ему разработки, предпринимаемые некоторыми иностранными компаниями. В особенности той, которой, кажется, симпатизирует доктор Рибера.
— Вы неразборчивы в своих деловых связях. Двое членов вашей опеки задержаны за нарушение законов о государственной безопасности.
— Значит, Гай Перес и отец Смит тоже в тюрьме?
— По-видимому, да.
— Этого следовало ожидать. Они мешали «Гезельшафту».
Небольшая морщина на гладком лбу Монтеса, вдобавок еще и сжатые губы должны были выразить непоколебимость его позиции. Теперь Максвел понял, кого же ему. напоминал комиссар полиции — генерала, отдающего приказания на своем каменном коне, его лицо Максвел рассматривал несколько секунд сегодня утром, пока ждал на перекрестке у светофора. Генерал наверняка погиб в сражении в возрасте лет тридцати. Максвел подумал, что Монтес менее уязвим и проживет еще столько же, какие бы приказы ему ни пришлось отдавать.
— Трудно понять, почему вы оставили в таком пренебрежении свои личные интересы, — сказал Монтес. — Почему вас так сильно должно волновать, будут или нет владеть этой землей немцы? Они предлагали вам заплатить. Почему же не взять деньги и не успокоиться? Что вы при этом теряли?
Максвел взвесил этот вопрос, прежде чем ответить.
— Полгода назад все было бы, безусловно, по-другому. Но с тех пор я много думал о своей жизни в этой стране. Мне также довелось в непосредственной близости наблюдать за действиями «Гезельшафта». Если я стану, как предполагаю, гражданином этой страны, то буду заинтересован в ее будущем, и меньше всего я бы хотел тогда увидеть, как она попадет под власть иностранцев такого толка, как члены этой компании.