Норман Льюис – Компания «Гезельшафт» (страница 25)

— Действительно, прошел слух, что вы забрали у них из реки всю воду.

— Прекрасный пример того, как можно исказить правду. В прошлом году осадков в этом районе было меньше обычного, поэтому всем не хватало воды. Хозяйство, расположенное от нас вверх по течению, взяло долю воды больше, чем обычно, и оставило меньше для нас. Нам тоже пришлось использовать много воды, и из-за этого не хватало колонии.

— Значит, Рамос все-таки потерял свою пшеницу? — переспросил Максвел.

— Мы снова сделали им предложение о продаже, — пояснил Адлер. — Денег мы бы дали им, конечно, меньше, чем в прошлом году, потому что уменьшилось то, что они могли бы предложить. Мы ничего не имеем против колонии, но она всегда была для нас досадной помехой. Ее владения разбросаны в этом районе повсюду, где проходят паши коммуникации. Работа идет менее эффективно из-за того, что они все время у нас под ногами.

Дождь то прекращался, то снова лил, накидывая на лес тончайшую паутину, которая при первых же проблесках солнца вспыхивала разноцветными нитями. Внезапно деревья кончились, и они въехали в район страшных разрушений. Но гибли здесь не люди, то была Хиросима для леса, Сталинград для деревьев. Здесь находилось поле боевых действий ударных частей компании «Гезельшафт», которые вступили в схватку с природой: чудовищные бульдозеры и огромные механизмы на гусеничном ходу, которых Максвел никогда раньше не видел, шли атакой на молодую поросль леса, рубя ее своими железными руками. Маленькие серые солдаты «Гезельшафта» сновали позади машин, поливая подлесок воспламеняющейся жидкостью и поджигая ее. Завыли пилы, и клин высоких стройных деревьев весь целиком плавно пошел вниз, издавая тонкий визг ломающейся древесины; лианы струились с них, как волосы.

— Что тут творится! — воскликнул Максвел. Он совершенно не ожидал увидеть здесь в столь огромном масштабе то, что считал вандализмом.

— К сожалению, такие вещи невозможно делать аккуратно. Я бы сам с радостью навел здесь порядок, потому что для меня неаккуратность всегда ассоциируется с неэффективностью. Мы экспериментируем с новыми механизмами, учимся на собственных ошибках. Вот эти лесоповалочные устройства испытываются нами впервые. Они были сконструированы специально для нас, но эффективны только на небольших деревьях, и поэтому не очень производительны. Мы ведем борьбу за время, нам всегда приходится соизмерять потери с прибылью.

Визг пилы отдавался в голове Максвела болью. Он вдруг почувствовал, что ему жаль высокого дерева, которое в этот момент охватили извивающиеся вихри дыма, расцвеченного языками пламени. Казалось, дерево все сжалось, когда в одно мгновение сморщился миллион его листьев и веточек. Большая белая птица поднялась с верхушки и тотчас упала на землю. Через просеку медленно проползли клубы дыма. Максвел закашлялся.

— Никогда не видел такие большие деревья, — сказал он скорее себе, чем Адлеру.

— Каждое из них распиливают на десять или даже больше бревен, — откликнулся Адлер. — И каждое бревно тащит один самый мощный лесовоз.

— Вы ничего здесь не испытываете? — спросил Максвел.

— Что не испытываю? — переспросил Адлер.

— Я имею в виду, вас не трогает это? Неужели совсем никак не трогает?

— Почему же. Я испытываю волнение. Это захватывающее зрелище. Можно было бы даже снять документальный фильм.

— Ведь это как поле боя.

— Да, чем-то похоже. Тоже потрясает.

— А меня скорее подавляет. Когда я вижу, как падают эти высокие деревья, у меня внутри все обрывается.

Адлер рассмеялся.

— Подобные ощущения скоро проходят. Вы скажите себе, что такие вещи неизбежны, вот и все. Это часть неотвратимого процесса. Я перестаю думать о деревьях как о таковых. Они для меня теперь природные ресурсы. Вы бы тоже так думали, если бы занимались нашим делом.

— Да, наверное.

— Расчистка леса — необходимая прелюдия к увеличению мировых запасов продовольствия. В этой стране выживает только один ребенок из четырех. Всем жалко видеть, как гибнет лес, но если выбор стоит между девственным лесом и недоедающими детьми, то мы должны предпочесть детей.

От этой проповеднической болтовни уважение Максвела к Адлеру резко пошатнулось. Ему хотелось сказать: «Ганс, мы же деловые люди и реалисты, ради бога, не будем пытаться дурачить друг друга». Неужели он сам верит тому, о чем лицемерно вещает? В таком случае это еще хуже.

У Максвела создавалось впечатление, что Адлера не проймешь иронией, и, возможно, поэтому он не относится к тем, кто легко обижается. Поэтому Максвел решил задать провокационный вопрос:

— Кажется, вы мне говорили, что собираетесь отдать под говядину двести тысяч акров земли?

— Да, это наше намерение и паша надежда, — ответил Адлер.

Его слова прозвучали как заявление миссионера, сделанное с высоты проповеднической кафедры.

— А что насчет тех тридцати тысяч акров, на которых вы уже сейчас выращиваете говядину? Вы продаете это мясо местным?

— Немного.

— Очень немного. Все лучшее идет на ваш новый мясокомбинат, и вы продаете его продукцию в Японию.

Адлер был ласково вежлив и неуязвим, готовый согласиться с этим неприглядным, но незначительным фактом.

— В данный момент это так. Но мы изучаем возможности расширения внутренней торговли.

— И все же вы не будете ее расширять, — сказал Максвел. — Зачем вам? Вы занимаетесь бизнесом, вам нужна прибыль. И все мы так, в этом нет ничего зазорного. Сколько приходится платить японской домохозяйке за килограмм первосортного мяса? Кажется, двадцать пять долларов? Зачем же вам лишать себя прибыли, поставляя продукты на местный рынок, если можете получить в пять раз больше в Западной Германии или Японии. Там намерены есть это мясо, Ганс. Говядина, которую вы производите, поможет японцам нарастить те два с половиной сантиметра, которые они, как говорят, прибавляют каждые десять лет. Наши же местные будут кормиться рисом и бобами. И останутся такими же маленькими, как были.

На лице Адлера изобразилось легкое замешательство, какое возникает иногда у мужчин, когда в присутствии женщины его собеседник ввернет какое-нибудь слишком цветистое ругательство.

— Вы только притворяетесь циником, Джеймз.

— Поймите, Адлер, я не нападаю на вас. Я сам точно такой же, — сказал Максвел и подумал при этом: «К ним вместе с нашей мощью перешло и наше лицемерие». — Они всегда ели рис и бобы, и если будут продолжать это делать, то что здесь такого. Может, иногда они будут еще варить суп из копыт и хвостов, Меня не особенно волнует, если так будет и впредь, но думаю, что каждому из нас не следует лукавить с самим собой.

«Лучше не спорить дальше, — подумал Максвел. — Не имеет смысла оскорблять его». Но Адлер оставался все таким же благодушно настроенным и непробиваемым.

— Ранчо Гранде — лучшее свидетельство наших намерений и нашей заботы об обществе, в котором развивается современный прогрессивный капитализм. Я уверен, что и у вас такие же взгляды, только вам что-то мешает признать это.

«Он жертва своей же пропаганды», — вынужден был заключить Максвел. Ни тени напряжения между ними не чувствовалось. Любое критическое замечание, которое позволял себе Максвел, легко отметалось.

— Давайте поедем сделаем несколько снимков, — предложил Адлер.

Они сели в машину и проехали еще пять-шесть километров по территории, опустошенной бульдозерами, огнем и пилами. Наконец они увидели одинокую группу деревьев, выстроившихся как пленники перед казнью на краю братской могилы. Они ехали среди этих деревьев около минуты.

— Заметили что-нибудь необычное? — спросил Адлер.

— У деревьев? Да, кажется, большинство из них мертвы.

— Точно. Таких несколько тысяч, — сказал Адлер. — Сначала мы не понимали, в чем дело. Потом топографы нам сказали, что некоторое время назад один из притоков Рио-Негро изменил свое русло, и уже лет десять-пятнадцать корни этих деревьев не доходят до воды. Заметили что-нибудь еще?

— Вы имеете в виду дупла? Туканы?

— Понаблюдайте немного. Увидите сами.

Почти одновременно со словами Адлера большой желтый клюв показался в одном дупле. За ним возникла голова и полтуловища. Не верилось, что это была живая птица, а не самодельная игрушка, вырезанная из дерева и смело раскрашенная самыми сильными цветами: желтым, голубым и красным. Тотчас и другие птицы принялись высовывать свои головы из дупел, поворачивая огромные блестящие клювы то в одну, то в другую сторону и забавно подергиваясь, что еще больше усиливало впечатление игрушечности, будто ими водили как марионетками. Некоторые коротко взмахивали крыльями, но, так и не поднявшись, прятались снова в дупла.

— Через минуту они к нам привыкнут, — сказал Адлер.

— Кажется, их здесь тысячи! — удивился Максвел. — Никогда бы не поверил, что такое бывает. Как они выносят такой шум и не улетают отсюда?

Он достал свой аппарат и начал наводить.

— А это двухцветный аракари, — сказал Адлер. — Мне пришлось потрудиться, чтобы определить его. У нас есть один орнитолог, он пришел в восторг, когда увидел их.

Впервые в этой стране они были зарегистрированы именно здесь.

Максвел сделал несколько снимков при различных диафрагмах, а в это время Адлер изготовился со своим «гасельбладом».

— Они гнездятся в дуплах, по мнению нашего орнитолога, здесь нашли прибежище и туканы с вырубленных участков. Сегодня их стало заметно больше, чем несколько дней назад.