Норман Льюис – Бегство от мрачного экватора. Голоса старого моря (страница 46)

— Ликвидированы те, что пришли из Эквадора.

Я говорю о новой группе — городские юнцы, которые подались в Кебрадас. Час от часу не легче. Конца этому не видно.

— Вас ждут тяжелые времена. Не хотел бы я оказаться на вашем месте, когда начнется настоящая революция.

В аэропорту многие здоровались с отцом Альберто, а некоторые узнавали и его спутника. К полицейскому люди были настроены явно враждебно — сознание того, что скоро они улетят отсюда, давало им смелость отпускать в его адрес оскорбительные замечания. Регистратор у стойки, обратив внимание на то, что билет отца Альберто был только в одну сторону, поделился этим известием с коллегами, обсудил его, и оно полетело от одного служащего к другому; вскоре к священнику подошел носильщик, который взвешивал его багаж.

— Отец, нам всем жаль с вами расставаться. Когда вы вернетесь?

— К сожалению, нескоро, — ответил отец Альберто. — Меня посылают в далекое путешествие. Поправить здоровье.

Он улыбнулся, и носильщик покачал головой.

Полицейский, смущенный неприкрытой враждебностью людей, их недружелюбными взглядами и словами, изо всех сил старался показать, что свобода отца Альберто ничем не стеснена. Он пересел на дальний от священника конец скамейки и уткнулся в газету.

Отец Альберто встал и направился в туалет, полицейский опустил газету и лишь посмотрел ему вслед.

Отец Альберто раскрыл окно туалета. Внизу, в запущенном садике, росли чахлые розы, а несколькими ярдами дальше вытянулась вдоль тротуара вереница такси, водители которых рассчитывали растрясти кошельки пассажиров прибывающего самолета. Забравшись на подоконник, священник сумел протиснуться наружу. Он быстро подошел к ближайшему такси.

— Как называется деревня возле Кебрадаса?

— Сосиего.

— Ах, да, конечно, Сосиего. Отвезите меня туда.

Минутой позже он похлопал водителя по плечу.

— Вы знаете какую-нибудь оружейную лавку?

— Знаю дюжину. Что вам нужно? — спросил водитель.

— Обыкновенное охотничье ружье. Без всяких премудростей. Что-нибудь подходящее для охоты на ягуара.

— Я отвезу вас к одному моему знакомому, — сказал водитель. — Если вы хотите купить доброе охотничье ружье, лучше вам нигде не сыскать.

Глава 22

Старик чоло за три дня довел Борду до Кебрадаса, дававшего приют беглецам со времен инков; в горах Борда отыскал охотника, который должен был отвести его к некоему «арабу». Садик неделю скрывал Борду у себя, а затем снабдил его подложными документами на имя квалифицированного строительного рабочего, родившегося в Летисии в 1950 году.

— По прибытии в Лос-Ремедиос вам приказано отправиться к подрядчику Миронесу. Вы будете его новым верхолазом — он давно подыскивает себе рабочего этой специальности.

При проезде через пикет на обратном пути все прошло гладко, и самоуверенный, охваченный эйфорией Саймон не смог удержаться от соблазна не торопясь побалагурить с солдатом, напоминавшим карлика.

Отъехав от пикета на такое расстояние, что солдаты уже не могли их видеть, Саймон свернул с дороги, спрятал джип среди деревьев, а оставшуюся часть пути они проделали пешком.

Эту ночь Борда провел в доме Миронеса, а на другой день бразильца привели в какую-то комнату для разговора с человеком, которого он так и не увидел, — голос доносился из-за ширмы.

— Поскольку дело не терпит отлагательства, — сказал незнакомец, — у вас есть основания работать в праздничный день. Несколько черепиц уже свалилось с крыши, это опасно для прохожих. Ваш пропуск обеспечивает проход в любую часть собора в любое время, а еще вам дадут ключ от двери, за которой находится лестница, ведущая на колокольню. Чтобы дать время служащим собора привыкнуть к вашему присутствию, начните работу как можно раньше. С собой возьмите только новую черепицу, раствор и инструменты. Оружие будет лежать в колокольне на основной перекладине, к которой подвешен колокол. Вы не должны появляться там до половины двенадцатого.

Дедам ныне живущих людей японская ширма казалась роскошным приобретением, но с годами ее материал выцвел и обветшал, как и прочие детали убранства этой убогой комнатушки — стершаяся хромировка предметов в стиле модерн, пластмассовые поверхности «под кожу», лампада, горевшая перед изображением полной мадонны в одежде блеклых голубых и зеленых тонов. У двоих мужчин, которые привели Борду и сели по обеим сторонам от него, засунув руки в карманы курток, были лица типичных гангстеров. «Серьезные ребята», — подумал бразилец.

Человек за ширмой сменил позу, шелк натянулся.

Что-то в его голосе не нравилось Борде. Он ожидал, что они по-товарищески, как мужчина с мужчиной обсудят предстоящую операцию, но этот человек своим елейным голосом напоминал Борде актера, рекламирующего шоколад с телеэкрана, — он вкрадчиво, ненавязчиво приглашал к опасности, преподносил ее как привилегию.

— Сознание того, что вы действуете не в одиночку, что тысячи невидимых друзей стоят за вашей спиной, поможет вам спокойно и уверенно выполнить это революционное задание.

Борда понимал: это реклама одиночества. Одиночества в шоколадной облатке.

— Мы не пожалели ни времени, ни сил на разработку надежного плана вашего отхода.

«Я им нужен только на один раз, — подумал Борда. — Меня отдадут на съедение волкам».

— А теперь, наверно, — сказал человек за ширмой, — стоит пробежаться еще раз по деталям — мы должны быть уверены, что ничего не упустили.

Глава 23

Величественный крестный ход, совершаемый в Лос-Ремедиосе ежегодно в первый день мая, служил поводом для определения общественного положения граждан, их места в иерархии; каждый заявлял о своем статусе на год. Человеку четко указывали его положение, отводя ему определенное место в процессии, а все остальные, кто смотрел на крестный ход со стороны, не имели вовсе никакого статуса. В течение двенадцати месяцев люди строили козни, пускали в ход все свои связи, метались от одного блока к другому в попытках приблизиться к голове процессии, но, поскольку интриговать приходилось осторожно и скрытно, заметные продвижения вперед случались редко. Четких критериев отбора не существовало. Во главе процессии обычно шествовали ультраконсерваторы с безупречной генеалогией, но были там и просто богачи. Дамы из сестринской общины Священного Терновника, которые шатались под тяжестью массивных подсвечников с незажженными свечами, занимали свое место за иконой лишь в том случае, если их положение было подкреплено хотя бы несколькими сотнями песо, лежавшими в банке. Если семья одной из этих женщин разорялась, то женщину рано или поздно перемещали назад и присоединяли к сестрам из общины Пяти Священных Ран, но при этом все же ставили впереди жены агента «Дженерал моторс», самого состоятельного человека Лос-Ремедиоса. Члены могущественных древних родов жили в целом скромно и непритязательно; люди, чьи предки приплыли из Испании вместе с Писарро[46] чтобы разграбить страну, раз в год в течение этих двух часов упивались славой, шествуя с поднятыми головами, в то время когда прочие преклоняли колена.

В этот день всех охватывала напускная удаль, по традиции люди чуть ли не с религиозным фанатизмом отдавали себя во власть случая. Раз в году, первого мая, каждый становился игроком. Важные спорные вопросы решались раз и навсегда при помощи монетки, женщины раскладывали пасьянс, чтобы узнать, стоит ли уйти от мужа или завести любовника, мужчины вовсю играли на фондовой бирже. В барах, когда приходила пора расплачиваться, случаи решал, как платить — вдвое больше, чем положено, или ничего.

Только в этот день на рыночной площади разрешалось ставить лотки со сладостями — дети могли выиграть сладости, играя в кости.

Это был день Святой Девы Лос-Ремедиоса — румяной рябоватой куклы в пелеринке, украшенной драгоценными камнями; Святая Дева совершала короткое путешествие по улицам, а истеричная толпа видела в ней западное подобие Шивы, бога сотворения и смерти. А еще это был день губернатора — чернь судила о губернаторе по тому, как он совершал обряд; в этот день все могли увидеть его, когда он шел в одиночестве, непосредственно за паланкином с Девой, чуть впереди своего помощника и старшего члена кабинета.

Философ Мигель де Гонгора, предшественник Лопеса по губернаторскому креслу, заметил как-то, что по своей организации, по чувствам, которые она пробуждала, церемония напоминала корриду; в роли матадора выступал губернатор, а мнение толпы о нем определялось его стилем и техникой исполнения обряда. Де Гонгора писал в своих мемуарах, что жители Лос-Ремедиоса готовы терпеть тиранию губернатора, если в этот день он оправдал их надежды.

Тридцатого апреля, вскоре после полудня, генералу Лопесу неожиданно нанес визит шеф полиции, полковник Арана. Арана, которого провели к губернатору, как всегда, без формальностей и проволочек, застал Лопеса в тот момент, когда он во второй раз читал сообщение о несчастье на руднике. Для генерала день начался с неприятностей. На рассвете его разбудили, чтобы известить о беде в Ультрамуэрте, а затем, через час, как только он вошел в свой кабинет, его любимая вещь, картина «Похищение Елены», написанная по стеклу, свалилась со степы и разбилась вдребезги. Генерал увидел в этом дурное предзнаменование. Он снова читал: общее число жертв неизвестно… работы остановлены… пострадавшим срочно оказывается помощь.