Норман Льюис – Бегство от мрачного экватора. Голоса старого моря (страница 26)

— Но почему?

— Есть причина.

— Ты можешь мне сказать?

— Наверно, в конце концов мне придется это сделать.

— Это связано с твоей поездкой в город в конце прошлой недели? Ты встречалась со своим колумбийцем?

— Нет, — ответила она. — Мы не встречались, но я узнала, что с ним произошло. Его схватила полиция.

— В тот день, когда вы должны были встретиться?

— На следующий.

— Мне кажется, мы возвращаемся к тому, с чего начали.

— Нет, — сказала она, — мы не возвращаемся к тому, с чего начали. Я не изменила своего решения расстаться с ним. Один шанс из ста, что мне когда-либо еще доведется его увидеть. Но я чувствую себя ответственной за его судьбу.

— Но почему?

— Я узнала об аресте от двух его товарищей, они остановили меня на улице. Им известно только, что он в руках полиции. Они не знают, где его содержат. Думают, что в Центральной тюрьме, но не уверены, и просят меня выяснить.

— Но как ты можешь это сделать? Ты же иностранка.

— Иностранцу это сделать легче. Если запрос сделает кто-то из его друзей, то этого человека тут же арестуют как сообщника.

— А говоришь, что мы не возвращаемся к тому, с чего начали.

— Всю жизнь я чувствовала себя ответственной за других, — сказала Лиз. — Наверно, поэтому и взялась за эту работу. Я ощущаю сопричастность. Я не могу отвернуться в минуту опасности от человека, с которым была так близка, как с Кандидо. Говорю тебе, мой роман с ним окончен, но это не снимает с меня обязанность помочь ему всем, что в моих силах. Ты меня понимаешь?

— Да.

— Ты должен был понять. Ты тоже не бросишь друга в беде. Если бы я не верила в это, то и не помышляла бы о нашей совместной жизни.

— И ты уже что-то сделала? — спросил Хоуэл.

— Да, сделала. Я пошла в тюрьму.

— Боже мой, ты ходила в тюрьму!

— Мой поход оказался безрезультатным. В очереди стояло много плачущих женщин. Только через час я попала в канцелярию, — или как там она называется, — где мне ответили, что для свидания с заключенным требуется специальное разрешение и что у них вообще не зарегистрирован человек по имени Кандидо. Мне сказали, что политзаключенные содержатся в отдельном блоке, их имена никому не известны.

— И никто даже не спросил, по какой причине ты интересуешься политзаключенным?

— Им до этого и дела не было. Там сидели простые клерки. Мелкая сошка, которая выполняет свою работу.

— Тебе крупно повезло, — сказал он, — боже мой, подумать только! Пожалуйста, больше так не поступай.

— Я обязательно должна узнать, где его содержат.

Не пойти ли мне прямо к генералу Лопесу?

— Ты не догадываешься, к чему это приведет?

В лучшем случае тебя вышвырнут из страны.

— Я должна попытаться.

— Так ты ничего не узнаешь.

— Что же мне делать? — спросила она.

— Сказала бы мне раньше и не подвергала себя опасности, — сказал Хоуэл.

— Мне не хотелось тебя обременять.

— Можно ведь как-то проверить, попал ли человек в тюрьму. Седрик, вероятно, знает, как быть.

— Он придет в бешенство.

— Нет, не придет. Но ты обещаешь не ввязываться, пока я не узнаю, что можно сделать?

— Хорошо, — сказала она. — Если ты не будешь медлить.

— Мы сейчас поедем домой, — сказал Хоуэл, — и я поговорю с Седриком. Это страна взяточников.

Должен же найтись в тюрьме человек, который не прочь заработать несколько долларов.

Он застал Седрика сидящим с полузакрытыми глазами перед пучком аронника, который наполнял комнату запахом гнили.

— Все дело в том, что ее приятеля, кажется, схватили и бросили в тюрьму, — сказал Хоуэл.

Раздражение исказило спокойное, умиротворенное лицо Харгрейва.

— Что и следовало ожидать, — сказал он.

— Она хочет узнать, где его держат.

— А вы говорили, они расстались.

— Его друзья считают, что ей легче узнать, где он находится. Она видит в этом свой долг.

— Других мотивов у нее нет?

— Не думаю, у Лиз сильный характер.

— Вы видите какой-нибудь выход?

— Два дня назад она сама ходила в Центральную тюрьму.

Харгрейв покачал головой, сжатые губы подчеркивали его возмущение.

— Ничего глупее не могла придумать.

— К счастью для Лиз, они не обратили на пес внимания. Теперь она собирается пойти к генералу Лопесу.

— У Лиз прекрасная, отзывчивая душа, она женщина с головы до ног, — сказал Харгрейв. — Порой она может стать рабой чувства долга. Я не перестаю удивляться, как она до сих пор не навлекла на всех нас беды.

— Мы должны сами что-то предпринять, — сказал Хоуэл.

— Но что именно?

— Вы знаете кого-нибудь в правительстве?

— Да, в министерствах финансов, путей сообщения и здравоохранения. Все они безбожные взяточники, по к тюрьмам отношения не имеют. Говорить с ними о политзаключенном бессмысленно.

— Больше никто в голову не приходит? — спросил Хоуэл.

— Мне очень неприятно говорить об этом, по помочь нам, кажется, может только один человек.

— Вы хотите сказать, Грааль Уильямс.

— Как вы догадались?

— Он мне не нравится, — признался Хоуэл.

— Знаю, но я ведь советовал вам не ссориться с ним, потому что рано или поздно он вам понадобится.