Норман Льюис – Бегство от мрачного экватора. Голоса старого моря (страница 11)

— Здесь, в Колумбии?

— Да, в Колумбии, — сказала она. — Я могу преподавать английский.

— Значит, можно передать Чарльзу, что вы ни на каких условиях не хотите уехать отсюда?

— Да, именно так, — ответила она. — Если вам обязательно надо что-то сказать Чарльзу. Я сама ему сообщила о моем решении. Не понимаю, отчего он так беспокоится обо мне.

— Он хочет, чтобы вы остались в организации, — сказал Хоуэл. — Кроме того, он к вам просто хорошо относится.

«Да, Чарльз был прав. Сейчас ее и на аркане с места не сдвинешь», — подумал Хоуэл. В чем тут причина — над этим ему еще придется поломать голову.

Напряженность, возникшая поначалу между ними, внезапно исчезла. Он был поражен, с какой быстротой менялось ее настроение — сперва мрачность обернулась нескрываемой враждебностью, а теперь Лиз держалась вполне дружелюбно, шутила. Объектом своих шуток она выбрала Уильямсов.

— Отдохните, наберитесь сил, — посоветовала Лиз. — Они вам сегодня пригодятся — вы приглашены на вечер к Уильямсам.

Хоуэл последовал ее совету и устроил себе сиесту.

Он прилег, но спать не хотелось. Он полистал испанский разговорник, который привез с собой. Выползла розовая ящерица и вытаращила на него глаза, похожие на круглые линзы очков. Негромкое уханье и вой, доносившиеся из чащи, убаюкивали его. Где-то поблизости старинный граммофон заливался гимном «Как сладостны для нас». Час пролетел мгновенно; раздался стук в дверь, и в комнату вошел Харгрейв.

— Уже пять часов, — сказал он. — Я решил напомнить вам, что к семи нас ждут Уильямсы.

— Я спущусь через пять минут.

— Сначала мы искупаемся, — сказал Харгрейв. — Мы с Лиз ходим на речку каждый вечер. Если хотите, присоединяйтесь. Освежиться очень приятно.

— Я не захватил с собой плавки.

— Мы обходимся без них, — сказал Харгрейв. — В такой глуши плавки ни к чему. Наденьте трусы, если стесняетесь. Это уж на ваше усмотрение.

Речка, журча, вырывалась из тисков ущелья, петлей огибала плато, на котором стояла асьенда, и, минуя выступ скалы, убегала в сторону Лос-Ремедиоса.

В одном месте, не просматривавшемся с асьенды, образовалась заводь, на гладком известняковом дне которой играли солнечные блики.

— Уильямсы постоянно приглашают нас пользоваться их великолепным искусственным бассейном, — сказал Харгрейв. — Это единственный в стране бассейн с охлаждаемой водой. К сожалению, они разделяют обычное для миссионеров отношение к наготе. Их можно понять.

— Я и не представлял, какая тут красота, — сказал Хоуэл.

Пейзаж был сказочный, будто написанный японским художником, сгустившим краски в соответствии с традицией национальной школы. Завершенность всей картине придавало огромное дерево — разновидность пихты с серебристыми шишечками величиной но больше ногтя, уходившее обнаженными узловатыми корнями в каолиновую глыбу, из которой искрящимися фонтанчиками било несколько источников.

Хоуэла охватило возбужденно-приподнятое чувство.

— Надеюсь, вы не примете нас за хиппи, — доверительно сообщил ему днем Харгрейв, — но, кажется, нам удалось освободиться от наиболее нудных условностей. При Смолдоне мы тут настоящей общиной жили.

Харгрейв пробормотал что-то еще себе под нос, громко, отрывисто рассмеялся и начал раздеваться.

Лиз, перед лицом сакраментального момента обратившаяся в саму торжественность, сняла бюстгальтер.

Мгновением позже она стояла рядом с Хоуэлом совсем обнаженная, и Хоуэл, бросив на нее беглый взгляд, успел заметить несколько маленьких белесых серповидных рубцов на ее загорелом теле. «Из девчонки — сорви-головы выросла эффектная девушка», — подумал Хоуэл. Без одежды она казалась еще красивей — по личному опыту Хоуэл знал, что это бывает нечасто.

— Ну же, — сказала она. — Что стоите? Снимайте брюки.

Снимая ботинки, он вспомнил ритуал, совершаемый при входе в буддистский храм. Хоуэл расстегнул брюки, они соскользнули вниз, и он попытался освободиться от них, неуклюже переступая ногами; при этом он вывернул одну штанину наизнанку. Он шагнул вперед и услышал, как Лиз засмеялась у него за спиной, а затем бросилась в воду. Харгрейв с вымученной легкостью плыл по-лягушачьи, держа красноватое лицо над водой; у него были худые руки и ноги, как у недоедающего ребенка. Он бросился вслед за Лиз, игриво задевшей его, но она легко ускользнула.

Хоуэл окунулся. Вода была такая холодная, что у пего перехватило дыхание. Он почувствовал чье-то легкое прикосновение.

— Пираньи тут не водятся? — спросил он.

— Нет, только ужи, — отозвалась Лиз.

Сделав круг по заводи, Хоуэл вылез и натянул брюки на мокрые ноги. Лиз тоже вышла из воды, тело ее искрилось каплями. Она направилась к выступу скалы. Хоуэл махнул ей рукой.

— Я видел ужа.

— Они совершенно безвредные.

Острокрылая птица, черная, как смоль, стремительно бросилась к воде и на лету схватила с ее поверхности какое-то насекомое. Лиз, стоя на выступе скалы, выполняла не слишком скромные гимнастические упражнения, а Харгрейв, продемонстрировав спаленную на солнце кожу и ассиметричные гениталии, закутался в полотенце.

— Восхитительная девушка, правда? — сказал Харгрейв.

— Да, она очень привлекательна.

— Вы уже говорили с ней об отъезде?

— Я предупредил ее о такой возможности.

— И что она ответила?

— Она хочет остаться здесь.

— Такого ответа я и боялся. Жаль.

— Почему вы так говорите? — спросил Хоуэл.

Харгрейв обеспокоенно посмотрел на Лиз и понизил голос.

— Она не должна догадываться, что мы говорим о ней.

Он стал одеваться.

— Уильямсы вам понравятся, — громко сказал он. — Особенно Мэри. Она женщина добрая.

— С удовольствием познакомлюсь с ними.

— По нашим меркам, они живут просто шикарно. Едят только привозную пищу. Из местной потребляют лишь фрукты, да и те дезинфицируют. — Он усмехнулся, — Таким образом, даже их свиньи питаются импортной пищей.

— Мне уже приходилось встречать таких людей в Африке, — сказал Хоуэл, — Они-то и помогли мне впервые по-настоящему осознать, какая богатая страна Соединенные Штаты.

— Должен вас предупредить, — сказал Харгрейв. — Для друзей Уильямс готов сделать буквально все. Однажды я сказал ему, что паша новая лужайка сохнет под палящим солнцем. Мы посеяли там вместо травы невысокие растения с широкими листьями. Мне следовало предвидеть, как он отреагирует. Уильямс смонтировал на лужайке разбрызгиватель и подключил его к своей оросительной системе.

— Вы говорили, кондиционер в вашем доме тоже он поставил?

— Да, установка кондиционера входила в условия аренды. Без кондиционера жить просто немыслимо.

— И электричество тоже от его генератора?

— Да. Мы не можем позволить себе купить собственный. Мы платим двухсотпроцентную пошлину на большую часть ввозимого оборудования.

— Допустим, этот Уильямс и правда такой замечательный человек, но не кажется ли вам, что мы начинаем слишком сильно от него зависеть? Я вовсе не осуждаю вас. Просто в голову пришло.

Прежде чем ответить, Харгрейв оглянулся — Лиз, закончив упражнения, оделась и принялась расчесывать волосы. Харгрейв заговорил негромко, с расстановкой.

— Мы действительно зависим от него, и я объясню почему. Вся эта земля принадлежит миссии. Миссионеры прочно вросли в местную жизнь. Если мне необходимо что-то предпринять, я иду к Уильямсу, потому что я не могу обратиться непосредственно к генералу, а Уильямс может. Мы вынуждены с этим мириться. В вопросах внутренних дел миссионеры — полновластные хозяева Колумбии, да и многих других латиноамериканских стран. Предположим, кому-то — полицейскому, врачу или даже, лично вам — понадобилось попасть по делам службы в отдаленную горную деревушку, а дороги туда нет. Как вы станете добираться? Вы попросите у миссионера его самолет.

Я бывал в некоторых странах, где миссионеры владеют территорией размером с Бельгию. Да что далеко ходить! Возьмем, к примеру, эту страну. Слыхали о происшедшем в Путамайо? Расследование еще не закончено. В прошлом году вышла книга. Испанские капуцины отхватили половину провинции, а ведь это миллионы акров земли. Поэтому генерал Лопес против католиков. Поэтому он поддерживает нонконформистов вроде Уильямса, а они, разумеется, поддерживают его. Генерал считает, что католическая вера — пережиток феодализма, а нонконформизм — религия современного капиталистического государства.

— Все это просто поразительно, — сказал Хоуэл.

Он смотрел на Харгрейва и не мог понять, одобряет тот существующее положение или нет.

— Да, поразительно.

— Но как им удалось добиться такого могущества?

— Миссионеры — наиболее умные и трудолюбивые люди в Колумбии. Да и в других странах тоже.

— Вы полагаете, они искренни в своих побуждениях?

— Некоторые — да… но, думаю, не все, — с неприязнью в голосе добавил Харгрейв. — Судите сами: зачем миссионеру познания в геологии? Вы меня понимаете?