Нора Уитмор – Боги не рыдают (страница 4)

И он ушёл. Не растворился, а именно ушёл – быстрыми, длинными шагами, и толпа студентов расступилась перед ним неосознанно, как вода перед форштевнем корабля.

Финна простояла на месте ещё минуту, пока мимо неё не толкнул кто-то из первокурсников. Распоряжение было отдано. Факт её «свободы» после пятой пары был установлен и принят к сведению. Приказ – взять скетчбук – отдан.

Весь оставшийся день превратился для неё в протяжное, лихорадочное ожидание. Лекции по истории искусств и культурологии прошли мимо её сознания, как смутные тени. Она сидела, уставившись в одну точку, и перебирала в голове возможные сценарии, один нелепее другого.

Может, он связался с Дэвисом? Может, тот, оскорблённый, потребовал дисциплинарного разбирательства, и Арчер, как свидетель, должен был её в чём-то уличить? Или, что казалось ещё страшнее, он сам, Арчер, был оскорблён её выходкой и теперь заманивал её в ловушку, чтобы отчитать, унизить, показать её место? Была и третья, самая смутная и потому самая пугающая версия: а что, если это действительно было признание? Что, если он, этот непостижимый Арчер Вейл, видел в её карикатуре не просто шалость, а нечто большее? Эта мысль вызывала не радость, а глухую, щемящую панику.

Быть замеченной такими людьми было страшнее, чем остаться незамеченной.

После пятой пары она, словно на эшафот, медленно побрела к южному выходу. Старый дуб, громадный и полузасохший, стоял на пустыре за корпусом естественных наук, одинокий страж на границе ухоженной университетской территории и дикого, заброшенного сада. Его корявые, обнажённые ветви зловеще чернели на фоне бледного неба.

Он уже ждал. Стоял, прислонившись спиной к шершавой коре, и смотрел куда-то вдаль, за ограду. На нём было то же пальто, но теперь оно было расстёгнуто. Увидев её, он не улыбнулся, не кивнул. Просто оттолкнулся от дерева.

– Пойдём, – сказал он, и это было не приглашение, а констатация начала движения.

Он повернулся и зашагал вдоль старой кирпичной ограды, поросшей мхом и колючим кустарником. Финна, подобрав сумку потуже, почти побежала за ним, едва поспевая за его длинным, неспешным, но невероятно быстрым шагом. Они миновали калитку с висящим на одной петле замком, и мир изменился.

Здесь была не ухоженная университетская земля, а забытая. Заброшенный сад, или парк, или просто клочок леса, отвоевавший себе пространство. Дорожки, если они и были, давно исчезли под слоем прошлогодней листвы и буйно разросшегося бурьяна. Они шли по тропинке, протоптанной, казалось, только зверями или такими же, как они, нарушителями границ. Справа грудами лежал старый строительный мусор – обломки колонн, куски карнизов, словно скелеты исчезнувших зданий. Слева темнел под сенью высоких деревьев постамент разбитой скульптуры – от неё остались лишь мраморные ступни, оплетённые цепким, вечнозелёным плющом.

Арчер шёл вперёд, не оглядываясь, уверенный в том, что она идёт за ним. Его спина в пальто была прямой, несуетливой. Он был как проводник в другом измерении.

В конце аллеи, почти полностью скрытое за стеной разросшихся тёмных тисов, стояло длинное, приземистое здание. С первого взгляда было трудно понять, что это. Оно казалось порождением этого заброшенного места – причудливым нагромождением стекла, кованого железа и камня. Но по мере приближения проступали черты былого изящества: арочные своды, тонкие металлические конструкции, некогда поддерживавшие стеклянную крышу. Это была старая викторианская оранжерея, гигантский, забытый аквариум для экзотических растений, давно исчезнувших. Стекла были мутными, покрытыми изнутри и снаружи вековой грязью и подтёками, многие были разбиты, и в проёмах чернела пустота. Но сам каркас, могучий и ажурный, стоял непоколебимо, бросая вызов времени и запустению.

Арчер подошёл не к парадному, заколоченному входу, а к боковой двери, почти скрытой в тени плюща. Дверь была деревянной, обитой потрескавшейся чёрной кожей с выцветшим золотым тиснением. Он не стал её открывать. Он нажал большим пальцем на едва заметную вмятину в резном орнаменте из железа рядом с косяком. Раздался тихий, но отчётливый щелчок скрытого механизма. Дверь, не скрипнув, отъехала на несколько сантиметров внутрь.

– Заходи, – сказал он, пропуская её вперёд.

И Финна переступила порог.

Первое, что ударило в нос, – запах. Сложный, многослойный, влажный. Сырая, живая земля. Влажный камень фундамента. Гниющие листья, нанесённые ветром в разбитые окна. Запах старого дерева и ржавого металла. И поверх всего – едкий, горьковатый аромат свежесваренного кофе и едва уловимая, сладковатая нота ладана или дорогой ароматической свечи.

Воздух был на несколько градусов теплее, чем снаружи, и влажным, почти тропическим. Свет, проникающий сквозь грязные стеклянные своды и разбитые окна, был рассеянным, приглушённым, зелёным и золотистым, как свет на дне глубокого лесного озера в солнечный день. Пылинки танцевали в этих косых лучах, словно живые искры.

Оранжерея была огромной. Длинной, как спортзал, и высокой, под самые закопчённые стёкла свода. Там, где когда-то в идеальном порядке росли пальмы, папоротники и орхидеи, теперь царил творческий, осмысленный хаос. Пространство было зонировано, но не стенами, а самими объектами. В одной части грудами стояли старые садовые скамейки из кованого железа, ящики с непонятным хламом, прислонённые к стенам холсты, некоторые закрашенные монументальными, мрачными абстракциями, другие испещрённые бессистемными брызгами краски. В другом углу на полу был разложен огромный, детальный макет из картона и пластика, напоминающий то ли город, то лабиринт. Повсюду висели гирлянды с тёплыми жёлтыми лампочками, но сейчас они не горели.

Центром же этого странного мира был массивный, грубо сколоченный деревянный стол, похожий на стол в старинной мастерской. Он ломился от вещей: три ноутбука, из которых один был огромным игровым монстром с RGB-подсветкой, а другие – тонкими, матово-чёрными; стопки книг по философии, архитектуре, социологии и анатомии; разрозненные листы с какими-то схемами, графиками, чертежами; пустые кружки и чашки с остатками кофе; несколько блокнотов с кожаными обложками; рассыпанные канцелярские кнопки и карандаши.

И вокруг этого стола, как планеты вокруг звезды, располагались люди.

Первым Финна заметила мальчишку за мощным игровым ноутбуком. Тэо. Он сидел, вжавшись в спинку старого офисного кресла, его поза была сгорбленной, почти эмбриональной. Лицо, бледное и узкое, с острым подбородком и тёмными, слишком большими для него наушниками на шее, освещалось мерцающим синим светом экрана. Его тонкие, нервные пальцы порхали по клавиатуре с такой скоростью, что сливались в бледное пятно. Он не поднял головы при их входе, но Финна почувствовала на себе его взгляд – быстрый, скользящий, как у ящерицы, высовывающей язык, чтобы уловить колебания воздуха. Он оценил её, отсканировал за долю секунды, и его глаза тут же вернулись к монитору, будто полученные данные были тут же загружены для обработки.

На экране мелькали окна с зелёным текстом кода, сложными трёхмерными графиками, картами сетей. И в углу, маленьким окошком, – изображение. Финна замерла, и ледяная волна прокатилась по её спине. Это было её фото. Её старое, нелепое школьное фото из базы данных приёмной комиссии университета, где она, с жёстко уложенными волосами и вымученной улыбкой, смотрела в камеру с выражением оленя, попавшего в фары. Тэо одним щелчком мыши закрыл окно, и фото исчезло, словно его и не было.

– Тэо, – коротко представил его Арчер, стоявший рядом с Финной. Его голос в огромном пространстве оранжереи прозвучал глухо, но ясно. – Наш всевидящий глаз и цифровой следопыт. Если это есть в сети, Тэо это уже видел, проанализировал и, вероятно, скопировал.

Тэо лишь кивнул, не отрываясь от работы. Его молчание не было враждебным или высокомерным. Оно было абсолютным, полным, поглощающим. Он находился в другом мире, и этот мир был из битов, серверов и алгоритмов.

Рядом с ним, с идеальной, почти болезненной прямотой позвоночника, сидела девушка. Бэла. На ней была простая серая водолазка и тёмные брюки. Её тёмные волосы были собраны в тугой, безупречный пучок. Лицо – овальное, скуластое, с безупречно ровными бровями – было бесстрастным. Но главное – её глаза за стёклами очков в тонкой стальной оправе. Они смотрели на Финну не как на человека, а как на интересную задачу, на переменную в уравнении, которую предстоит решить.

Перед Бэлой на столе лежали разложенные в идеальном, геометрическом порядке конспекты в папках-скоросшивателях и блокнот с чертежами, выполненными под линейку с такой точностью, что они казались отпечатанными.

– Бэла, – представил её Арчер. – Наш стратег, логик и главная по решениям. Она просчитывает последствия там, где другие видят только первый шаг.

Бэла поправила очки, лёгким движением указательного пальца подтолкнув оправу к переносице. Её взгляд, холодный и отточенный, как скальпель, пронзил Финну.

– Финна Стоун, – начала она, и её голос был ровным, монотонным, лишённым каких-либо эмоциональных окрасок, как голос автоматического диктора – Восемнадцать лет и четыре месяца. Зачислена на факультет визуальных искусств со средним баллом 3.4. Уровень посещаемости – 92%, что выше среднего, но не выдающееся. В академической активности вне учебного плана не замечена. Не состоит в университетских клубах или обществах. Работает бариста в кофейне «Котёл» на Мейн-стрит, в среднем двадцать часов в неделю. – Она сделала микроскопическую паузу, дав этим сухим фактам осесть в воздухе. – Предоставленный Арчером образец твоего творчества, а именно карикатура на профессора Дэвиса, демонстрирует явную склонность к гиперболе, социальной сатире и деконструкции авторитета через гротеск. Вопрос.