Нора Уитмор – Боги не рыдают (страница 11)

Бэла, уже успевшая бегло изучить разложенные перед ней копии документов и финансовых выписок, поправила очки. Когда она заговорила, её голос зазвучал, как всегда, абсолютно бесстрастно, словно она озвучивала данные спектрального анализа неизвестного минерала.

«Ключевая константа – социально-экономический статус и его производные. Мать – Марта Мендес, пятьдесят два года, работает штатной уборщицей в корпусе «Дельта», том самом, где мы проводили предыдущую операцию. Стаж – одиннадцать лет. Отец – в базе данных отсутствует, юридически не установлен, предположительно, не участвует в жизни семьи с момента рождения младшей дочери. Место проживания – трёхкомнатная квартира в доме №47 по улице Садовая, в районе «Сады», относящемся к муниципальному социальному жилому фонду. Арендная плата субсидируется университетом как часть льготного социального пакета, прилагаемого к трудовому договору матери. Сам Лео учится на специальной стипендии «Надежда» для студентов из малообеспеченных семей, покрывающей примерно шестьдесят процентов стоимости обучения. Остальное, а также проживание, питание и содержание младшей сестры, посещающей подготовительную группу при школе, он компенсирует подработкой. В настоящее время работает грузчиком и вспомогательным складским работником в магазине художественных материалов «Палитра» на Четвёртой улице, график посменный, в среднем тридцать часов в неделю». Она сделала микроскопическую, но значимую паузу, сняла очки и протёрла линзы краем свитера. «Их положение, – продолжила она, надев очки обратно и уставившись прямо перед собой в пространство, – можно охарактеризовать как структурно шаткое, находящееся в состоянии неустойчивого равновесия. Максимально уязвимое к любым, даже минимальным, внешним воздействиям. Экономически, социально, психологически».

Она перевела свой холодный, увеличивающий взгляд с пространства на Арчера, затем медленно обвела им остальных, включая Финну.

«Что, в свою очередь, предоставляет нам ряд неоспоримых стратегических преимуществ. Во-первых, общий риск операции оценивается как минимальный, стремящийся к нулю. Его социальный капитал в университетском сообществе, его «вес», стремится к нулю. У него нет влиятельных связей, родственников в администрации, финансовой подушки, доступа к качественной юридической помощи или медийной поддержке. Даже в гипотетическом случае возникновения непредвиденных осложнений или утечки информации, максимальные последствия для нас – тактические неудобства, необходимость временной конспирации или корректировки второстепенных планов. Для него и его семьи последствия любого нашего успешного действия будут носить характер личной, экзистенциальной катастрофы с высокой долей вероятности необратимости. Это делает его идеальным, я бы сказала, эталонным объектом для отработки техники прецизионного, непубличного, высокоэффективного социально-инженерного воздействия. Мы можем позволить себе роскошь тонкой, почти ювелирной настройки параметров его реальности, наблюдая за реакцией системы в почти лабораторных условиях».

Финна медленно, с нарастающим внутренним сопротивлением, переводила взгляд с фотографии Лео, с этих уставших, ничего не подозревающих, тёмных глаз, на бесстрастное, отражённое в стёклах очков лицо Бэлы. Тот холодок под кожей, что пробежал вначале, усилился, стал почти осязаемым, липким. «Идеальный объект». «Риск минимален». «Структурно шаткое». «Настройка параметров реальности». Звучало так… чисто, технично, стерильно. Совершенно лишено какого-либо человеческого измерения, запаха, тепла, боли. Как описание лабораторной крысы в сухом протоколе эксперимента, где эмоции – погрешность, а страдание – просто регистрируемый параметр, вроде изменения частоты пульса.

Тэо, не отрываясь от экрана своего ноутбука, на котором, видимо, уже были открыты какие-то окна с командной строкой и схемами сетей, бормотал, словно продолжая мысль Бэлы вслух, для самого себя:

«Доступ к кадровому файлу матери и внутренним финансовым отчётам отдела эксплуатации есть в старой, не обновлявшейся внутренней сети университета. Система «Кадровик-плюс», последнее критическое обновление – пять лет назад. Защита – на уровне школьного электронного дневника, пароль по умолчанию не менялся. Внести правки, создать параллельную, «тёмную» копию файла с нужными нам пометками – дело десяти, максимум пятнадцати минут чистого времени. Можно смоделировать что угодно: систематические, мелкие, но документированные нарушения трудового распорядка, «прогулы» в дни, когда она была на больничном по уходу за ребёнком, порчу неучтённого имущества. Или, что более изящно и менее заметно, – создать незначительной, но постоянной недостачи дорогостоящих моющих средств, расходников. Это создаст безупречное с административной и бухгалтерской точки зрения основание для внеплановой проверки и последующего расторжения договора по статье, с лишением всех сопутствующих льгот. Всё будет выглядеть как результат рутинной, внутренней плановой проверки отдела экономической безопасности. Никаких лишних вопросов, никакого шума. Тихий административный щелчок».

Иви, которая с самого начала смотрела на разложенные фотографии не с аналитическим холодом Бэлы, а с жадным, горящим, почти болезненным взглядом коллекционера, нашедшего редчайший артефакт, наконец не выдержала. Она бережно, кончиками пальцев, протянула руку и легким движением повернула к себе два самых выразительных, на её взгляд, снимка: Лео в студии, замерший перед глиняной массой, и Лео у забитой коробками машины, с перчаткой в зубах.

«Вы только всмотритесь! Всмотритесь пристально! – её голос, обычно такой мягкий и мелодичный, теперь дрожал от сдержанного, почти болезненного эстетического восторга. – Взгляните на этот разрыв! На этот невыносимый, прекрасный, трагический контраст! Здесь, – она почти благоговейно тронула фото в студии, – перед нами почти что икона. Чистый, непорочный творческий порыв. Рука, пытающаяся создать совершенную форму из первоначального хаоса. Искусство в его самом возвышенном, почти религиозном проявлении. А здесь… – её палец, тонкий и изящный, перешёл на фото со старой, убитой машиной, – перед нами грубая, давящая материя реальности. Тяжёлый, унизительный, бесконечный и бессмысленный труд на элементарное выживание. Давление, которое должно эту хрупкую форму раздавить, сплющить, превратить в нечто утилитарное, приземлённое и жалкое. Абсолютный конфликт духа и плоти!»

Она подняла сияющие, влажные глаза сначала на Арчера, потом на Финну, ища в них отклик, понимание.

«А теперь… а теперь представьте себе кульминацию! Тот самый, уникальный, неповторимый момент, когда этот хрупкий, мучительный баланс окончательно рухнет. Когда исчезнет последний, жалкий оплот – эта крыша над головой, эта работа, которая хоть как-то, на волоске, держала их всю конструкцию на плаву. Представьте выражение его лица, этих его огромных глаз, в этот самый миг. Контраст между его внутренним миром, его потенциалом, его мечтой – и внешним, беспощадным крушением всего, что его держало… это будет смотреться невероятно остро. Визуально, эмоционально, символически – это будет абсолютный шедевр. Трагедия не мифическая и далёкая, а бытовая, приземлённая, оттого ещё более пронзительная и страшная в своей достоверности. И мы… мы можем не просто наблюдать это со стороны. Мы можем стать свидетелями и, в каком-то смысле, творцами этой… этой предельной, кристальной чистоты момента! Мы можем зафиксировать саму суть катастрофы!»

В её взволнованном, прерывистом голосе не было ни капли злорадства, ни осознанной жестокости. Была лишь чистая, почти духовная одержимость эстетикой страдания, красотой катастрофы, возвышенностью падения. Для неё Лео в этот миг окончательно перестал быть живым человеком с болью и надеждами. Он стал сюжетом. Совершенным, трагическим и невероятно фотогеничным в своей обречённости сюжетом для будущего фото-эссе или даже выставки.

Коле, сидевший, откинувшись на стуле, и наблюдавший за всеми с ленивым, но предельно внимательным взглядом отдыхающего тигра, наконец пошевелился. Он пожал своими невероятно широкими, могущественными плечами, и костяшки его пальцев хрустнули в тишине.

«Дело техники и расстановки. Если нужно что-то «подкинуть» в подсобку к матери – пару пачек неучтённой, но дорогой химии, – или, наоборот, что-то оттуда «изъять», чтобы создать картину хищения… Если нужно создать неоспоримое «физическое доказательство» для их внутреннего расследования… Дверные замки там, в служебных помещениях корпуса «Дельта», – для смеха, детские. Замок на кабинете завхоза, где хранятся акты, – посложнее, но тоже не проблема, там стоит дешёвый китайский аналог. Я скажу, когда и где будет слепая зона у камер в том крыле после полуночи. Всё упирается только в точные временные рамки и синхронизацию с цифровой частью».

Все взгляды, как железные опилки к магниту, теперь были прикованы к Арчеру. Он был центром, осью, точкой сборки, вокруг которой вращались и от которой исходили холодный расчёт Бэлы, цифровой, безличный цинизм Тэо, пламенный, аморальный эстетизм Иви и готовая к действию, простая физическая мощь Коле. Он смотрел на центральную фотографию Лео, его лицо было сосредоточено, брови слегка сведены, губы плотно сжаты, как у исследователя или хирурга, в последний раз рассматривающего под микроскопом редкий, сложный, двусмысленный и потенциально опасный образец перед началом эксперимента.