Нора Робертс – Затерянные в смерти (страница 46)
«
Допевая последнюю фразу, Изабель подняла взгляд на Себастьяна, искренность ощущалась в каждом ее слове. Ее добродетель Себастьян просто не мог выдержать – она разрубала его надвое, словно обоюдоострый меч. Оставалось разве что умолять ее о прощении, а ведь он даже ничем ее не обидел.
Настало время продемонстрировать ей, что целомудрие не так уж дорого стоит. Как только она перестанет излучать добродетель, его боль утихнет.
– Завтра, когда стемнеет, приходите в
– Спасибо. – Она не улыбнулась, но, кажется, была довольна.
Разумеется, на крючке в ее спальне висело великолепное платье – тонкое ситцевое в цветочек, с прозрачными рукавами и кружевной юбкой. Изабель чувствовала себя в нем как принцесса. Этот человек явно знал, как выбирать платья, которые могут понравиться женщинам.
А вот туфли оказались не столь удачными. Она никоим образом не смогла бы дойти до замка на десятисантиметровых каблуках.
Изабель уже почти решилась отправиться туда босиком, когда кто-то позвонил в дверь.
На пороге стояла Эсме, держа в руках пару сандалий, которые были гораздо лучше тех «шпилек», которые принесли Изабель. Натянув на нее сандалии, знахарка встала, уперев руки в бока.
– Говорю тебе, девушка, что обязательно узнаю, если твою душу развратит Себастьян Дюшейн или кто-либо из его гостей. Когда это случится, тебе здесь будет делать нечего.
– Оказывается, ты и так умеешь говорить. Как интригующе! И ты думаешь, что мое развращение неизбежно?
– Да! – твердо сказала Эсме.
Изабель подумала о том, чтобы начать полемику, но решила, что это нецелесообразно.
– Спасибо за туфли. Они просто идеальные.
– Ну конечно! – Не вдаваясь в дальнейшие пояснения, Эсме вышла из дома.
Изабель медленно направилась к замку. Она совершенно не представляла, чего ей ожидать. Кортес говорил, что хозяин собирает компанию по меньшей мере раз в неделю и что некоторые гости задерживаются дольше. Группы всегда разные, никто не остается больше чем на одну неделю. По словам Кортеса, эта шумная вечеринка с бесконечным пьянством и танцами длится до тех пор, пока гости не начинают играть друг с другом в игры или не расходятся по спальням.
Изабель пришла, когда вечер был в самом разгаре. Большинство присутствующих были одеты по моде двадцать первого века, но в окружающей обстановке чувствовался дух старины. Музыку исполнял небольшой оркестр, состоящий из трех человек.
Подаваемая пища не входила в классическое меню островитян и больше напоминала европейскую кухню. Здесь были столики для карт и других азартных игр, но в данный момент почти все собрались вокруг женщины в костюме цыганки, которая занималась гаданием, сопровождавшимся смехом и грубыми комментариями.
– Люди во все времена любили слушать истории о себе.
Она почувствовала его присутствие раньше, чем он заговорил. Увидев Дюшейна, Изабель заулыбалась, очарованная его изумительным костюмом начала девятнадцатого века. Он напоминал ей самоуверенного Дарси[7] – не внешне, а стилем поведения, в особенности тем, что одновременно демонстрировал гордость и предубеждение.
– Как забавно! Словно попадаешь в прошлое. Хотела бы я иметь платье под стать тому, что вы сейчас носите. Что-нибудь с высокой талией и вышивкой по краям.
– В следующий раз, – с довольной улыбкой сказал он, отчего на его щеках появились ямочки. – В следующий раз все будет намного лучше, Изабель.
– Обещаете? – Это был не флирт, просто ей очень хотелось получше узнать этого человека, понять его, заставить его улыбаться.
– Ну конечно! – Дюшейн поднес к губам ее руку и поцеловал, после чего взял Изабель за локоть. – Давайте узнаем, что скажет о вас гадалка.
– А свою судьбу вы попросите ее предсказать? Или «хозяин», – она особо выделила это слово, – выше подобных вещей?
– Никогда бы не подумал, что вы можете быть такой желчной. Соблазнительной – да, но не желчной.
– А я бы никогда не подумала, что вам не понравится небольшой флирт. – Изабель старалась не смущаться от его дерзкого тона, почти уверенная в том, что так он пытается заставить ее выйти из равновесия, чтобы добиться превосходства. Или, думала она, может быть, это он лишился равновесия?
Оба молча двинулись вперед. Изабель думала о том, почему ее присутствие он воспринимает как некую пусть маленькую, но угрозу. Ведь это он разрешил ей приехать вместе с отцом Жубэ. Стало быть, его расстраивает не ее присутствие как медицинского работника – его что-то раздражает в самой Изабель Рейно.
Может, это то же самое, что раздражает ее, – его влечение к женщине, о которой он даже не может сказать, нравится ли она ему?
Гости, столпившиеся вокруг гадалки, расступились, пропустив хозяина дома, и с любопытством посмотрели на Изабель. Гадалка сидела за круглым столом. Место напротив нее было свободно, и она жестом указала на него Изабель.
– Дай мне, пожалуйста, руки, – сказала гадалка.
Женщина была сильно накрашена и одета в традиционное цыганское облачение, однако голос выдавал в ней одну из островитянок.
Улыбнувшись, Изабель положила руки на стол. Женщина взяла их в свои, после чего резко вскинула голову и заглянула ей в глаза. Между тем моментом, когда их руки соединились, и тем, когда встретились их взгляды, контакт был настолько сильным, что Изабель с трудом заставила себя сохранить на лице улыбку.
Усмехнувшись, женщина отпустила ее руки.
– Ты проживешь долгую и счастливую жизнь, так как наделена оптимизмом и страстью к неизведанному. Ты найдешь любовь, познаешь ее глубочайший смысл, но узнаешь также боль и утрату.
Гадалка сжала губы, словно хотела сказать что-то еще, но затем передумала.
– Будь осторожна, – наклонившись вперед, прошептала она. – Ты рискуешь не только своим сердцем.
Изабель закрыла глаза. Да, она это знала. Знала с того самого момента, когда впервые пела для Себастьяна Дюшейна. Изабель пожала женщине руку.
– Спасибо. Я все понимаю.
Когда она встала, ее место тут же заняла другая.
– Расскажи мне что-нибудь полезное.
Гадалка засмеялась.
– Если будешь неосторожна, то в этом путешествии потеряешь не только деньги.
– Что это значит? – спросила женщина.
Изабель отошла в сторону до того, как гадалка успела ответить. Она так и не поняла, что имелось в виду, но была уверена в том, что женщине не хотелось вдаваться в детали. Себастьяна нигде не было видно, потому она взяла у слуги бокал шампанского и принялась обходить помещение.
Следующий час прошел как в тумане – хоровод имен и ничего не значащая болтовня. Несколько мужчин и одна женщина изо всех сил пытались завлечь ее не только на беседу. Изабель не раз ходила на свидания и работала в некоторых не слишком приятным местах, так что подобный флирт нисколько не смущал ее.
Себастьян Дюшейн обнаружил ее в углу, беседующей с мужчиной, который не понимал слова «нет». Изабель только что пролила бокал шампанского ему на рубашку, когда Себастьян пришел к ней на выручку и потащил на танцпол.
– Это рил. Популярный танец времен Регентства. Следите за людьми в костюмах – научиться совсем нетрудно.
Это было весело. Танец напоминал кадриль, но в более элегантном исполнении. К тому времени, когда танцоры в последний раз поклонились друг другу, все запыхались и весело смеялись.
Следующая мелодия полностью изменила настроение.
– Это вальс, – сказал Себастьян, – но вальс эпохи Регентства. Он гораздо благопристойнее венского вальса, хотя в начале девятнадцатого века казался чем-то весьма сомнительным.
Держа Изабель на расстоянии вытянутой руки, Себастьян положил ей одну руку на плечо, а другую на талию. Они начали кружиться в танце, и через минуту Изабель уже казалось, что вокруг никого нет, что во всем мире они остались вдвоем, держа друг друга в объятиях.
Прижавшись к Себастьяну, Изабель на языке тела говорила ему, что не хочет никуда уходить, что хочет быть именно здесь. В глазах Себастьяна она видела радостное удивление, но он по-прежнему держал ее так, словно боялся, что она сбежит.
В конце концов он успокоился и вздохнул – этот слабый вздох Изабель расценила как проявление сладчайшего из наслаждений. Закрыв глаза, она мысленно представила, как они вдвоем танцуют на облаках, раскинувшихся на темном бархатном небе, а вокруг них бриллиантами сверкают звезды. Так выглядит рай, решила она, или нечто к нему близкое. Да, она согласна, чтобы это продолжалось вечно.
– Вечно? – переспросил Себастьян, и Изабель поняла, что произнесла это вслух. – Нет, не вечно, а лишь до тех пор, пока это будет вызывать дрожь. Я вам покажу.
Изабель открыла глаза как раз в тот момент, когда Себастьян ее поцеловал.
А затем все мысли исчезли в потоке эмоций и ощущений, связавших ее с ним более тесно, нежели прикосновение его губ. Ее душа раскрылась перед ним, ее сердце отдавало ему себя так же безоговорочно, как и все те части ее тела, которые к нему прикасались. Это был подарок, бескорыстный дар.