Нора Робертс – Заговор смерти (страница 13)

– Значит, вы ее тестировали? – воскликнула Ева.

Мира приподняла брови.

– Без комментариев. – Эти слова практически означали утвердительный ответ. – Я просто хочу, как друг и коллега, предложить вам мою поддержку. А теперь… – она откинулась на спинку стула и снова глотнула чаю, – …перейдем к вашему делу.

Еве понадобилось несколько секунд, чтобы сообразить, о чем идет речь, и она в который раз сказала себе, что личные дела нельзя смешивать с работой.

– Я не буду останавливаться на подробностях – полагаю, вы с ними уже ознакомились. Скажу только, что убийца, судя по всему, обладает большим опытом в лазерной хирургии и удалении органов.

– Да, я читала заключение доктора Морриса и согласна с ним. Тем не менее это не означает, что вы охотитесь за членом медицинского сообщества. – Мира подняла палец, прежде чем Ева успела возразить. – Он мог уйти на покой или, к примеру, спиться – с хирургами такое случается. Ясно, что этот человек сбился с пути, иначе он никогда не нарушил бы самую священную клятву и не отнял бы чужую жизнь. Так что неизвестно, есть ли у него диплом и практикует ли он сейчас.

– Но вы согласны, что когда-то он, безусловно, практиковал?

– Да, несомненно. Судя по вашим находкам на месте преступления и вскрытию, проведенному Моррисом, вы ищете человека, обладающего специфическим опытом, который требует многолетней подготовки и практики.

Ева задумчиво склонила голову набок.

– А что вы скажете о типе человека, который может хладнокровно убить кого-то ради изношенного и бесполезного органа, а потом спасти пациента на операционном столе?

– Я бы сказала, что это возможное проявление мании величия. «Комплекс бога» присущ многим врачам. Зачастую он необходим, так как, чтобы разрезать человеческое тело, требуется смелость и даже самоуверенность.

– Полагаю, что многие из тех, кто этим занимается, получают определенное удовольствие, – пробормотала Ева.

– Удовольствие? – Мира сделала паузу. – Возможно. Я знаю, что вы не жалуете врачей, но большинство из них имеет призвание, властную потребность исцелять. В любой профессии, требующей опыта, встречаются люди, которые… забывают о смирении. – Она улыбнулась. – Ведь и вас, например, делает отличным полицейским отнюдь не смирение, а внутренняя убежденность в своих способностях к этой работе.

– Верно, – кивнула Ева.

– Однако сострадание не позволяет вам забывать об истинной цели профессии. К сожалению, ваши и мои коллеги иногда утрачивают это чувство.

– С копами это случается, когда работа становится рутиной или когда им нравится демонстрировать свою власть, – заметила Ева. – А врачи ведь должны зарабатывать деньги.

– Деньги – это стимул, – согласилась Мира. – Врачу требуются годы, чтобы компенсировать средства, потраченные на обучение и стажировку. Однако компенсировать приходится не только материальные затраты. Самая быстрая компенсация – спасение человеческой жизни. Ну а обладание талантом и опытом в этой области позволяет кое-кому мнить себя сверхчеловеком. Как он может считать других равными себе, погружая руки в их тела и исцеляя их? – Она помолчала, задумчиво потягивая чай. – У людей такого типа часто возникает защитная реакция в виде эмоциональной отстраненности – под их скальпелем не человеческое существо, а всего лишь очередной пациент.

– С полицейскими происходит то же самое.

Мира посмотрела Еве прямо в глаза:

– Далеко не со всеми. Лучшие из полицейских на такое не способны, хотя это часто причиняет им неудобства. Думаю, в данном расследовании мы сразу можем обозначить несколько основных моментов. Человек, которого вы ищете, не питал к жертве личную ненависть и не был одержим страстью к насилию. Это хладнокровная, целеустремленная и организованная личность.

– Разве любой хирург не должен обладать этими качествами? – спросила Ева.

– Должен. Но этому человеку данные качества присущи в высшей степени. Кроме того, он чрезвычайно гордится своей работой – об этом свидетельствуют время и усилия, потраченные им на операцию. Изъятие и трансплантация органов не по моей части, но я знаю, что, когда жизнь донора не имеет значения, эта процедура не требует подобной тщательности – аккуратного разреза, зажима сосудов. Он без ума от своего таланта и, по-моему, не опасается последствий, так как просто не верит в их возможность. Он выше этого.

– То есть он не боится, что его поймают?

– Нет. Или же чувствует себя надежно защищенным даже в случае разоблачения. Я делаю вывод, что этот человек – является ли он активно практикующим хирургом или нет – удачлив во всем, поглощен поставленной целью и, очевидно, пользуется авторитетом в своем кругу. – Мира снова отхлебнула чаю и нахмурилась. – Мне следовало бы говорить не «он», а «они». Ведь, судя по вашему докладу, их было двое. Да и мне известно, что при такой процедуре обязательно требуется анестезиолог, опытный ассистент или второй хирург с некоторыми знаниями в области анестезиологии.

– Им незачем было заботиться о сохранении жизни пациента, но я думаю, он в любом случае выбрал бы в помощники только первоклассного специалиста и человека, которому мог бы доверять.

Или которого мог бы контролировать. Кого-то, столь же преданного их цели.

Ева поднесла чашку ко рту и невольно поморщилась, вспомнив, что это не кофе.

– И что же это, по-вашему, за цель?

– Я могу представить себе только два мотива изъятия сердца. Один – прибыль, но это выглядит весьма сомнительным, учитывая оценку Моррисом состояния здоровья жертвы. Второй – эксперимент.

– Какого рода эксперимент?

Мира развела руками:

– Не знаю, но говорю вам как врач: эта возможность меня пугает. В истории человечества бывали такие периоды, когда проводились эксперименты на мертвых и умирающих: Вторая мировая война, например. Тогда подобное объясняли тем, что это расширит знания и поможет спасти другие жизни. Но никакого оправдания этому не существует. – Она отодвинула чашку. – Молю бога, Ева, чтобы это оказалось единичным случаем. Иначе вы будете иметь дело с чем-то куда более опасным, чем убийство, – с миссией, замаскированной под благо.

– Пожертвовать немногими, чтобы спасти многих? – Ева покачала головой. – Я знаю, такое бывало раньше, но всегда оканчивалось трагедией.

– Да. – В спокойных глазах Миры мелькнуло нечто похожее на страх и сострадание. – Однако далеко не сразу…

5

Большинство людей – рабы своих привычек. Ева не сомневалась, что второсортный наркодилер, с которым она собиралась поговорить, не был исключением из правила. Если она правильно помнила, Ледо любил проводить свои никчемные дни, обирая простаков за бильярдом в гнусном местечке, называемом Геймтаун. Ева не думала, что несколько лет в тюрьме научили его развлекаться по-иному.

Дома и улицы в этом районе городских трущоб были грязными. После нападения на отряд «зеленых», которым переломали кости и сожгли их грузовик, все экологические организации вычеркнули этот четырехквартальный участок из своих списков. Среди муниципальных служащих не было ни одного, кто рискнул бы посетить район, именуемый Сквером, без парализатора и боевого снаряжения. Впрочем, это было оговорено в их контрактах.

Ева надела под куртку пуленепробиваемый жилет и велела Пибоди сделать то же самое. Хотя это вряд ли помешало бы перерезать им горло, если бы местным обитателям захотелось это сделать.

– Установи парализатор на обширный диапазон, – приказала Ева. Пибоди вздохнула, но промолчала.

Проверка религиозных сект, которые могли быть связаны с расследуемым ими убийством, ничего не дала, и Пибоди чувствовала облегчение. Она уже однажды имела дело с преступлениями подобного рода и была бы счастлива, если бы этот опыт не повторился никогда.

Однако, оказавшись в Сквере, Пибоди подумала, что предпочла бы иметь дело с кровожадными сатанистами, чем с обитателями этого района.

Улицы были не то что пустыми, но тихими. Активность здесь начиналась с наступлением темноты. Те немногие, кто стоял у подъездов или бродил по тротуарам, держались настороженно и не вынимали руки из карманов, готовясь в любой момент пустить в ход оружие.

Остановив машину, Ева увидела посреди квартала опрокинутое такси с разбитыми окнами, снятыми покрышками и намалеванными на корпусе сексуальными предложениями.

– Водитель, должно быть, чокнутый, если согласился везти сюда пассажира, – пробормотала Ева.

– Как тогда назвать нас? – осведомилась Пибоди.

– Крутыми копами! – усмехнулась Ева, отметив, что, хотя граффити выглядели свежими, нигде не было следов крови.

Увидев двух патрульных, совершавших объезд в черно-белой бронемашине при полном боевом снаряжении, она остановила их и показала в окошко свой жетон.

– Водитель спасся?

– Мы были поблизости и рассеяли толпу. – Патрульный на пассажирском сиденье улыбнулся. – Мы спасли водителя и доставили его к границе сектора.

– Зато такси спасти не удалось, – заметила Ева. – Если вы обслуживаете этот район, то, вероятно, знаете Ледо?

– Да, сэр, – кивнул патрульный. – Он был осужден за производство и распространение наркотиков, но сейчас полностью реабилитирован.

– Да, верно. Теперь он столп общества. Ледо все еще околачивается в Геймтауне?

– Это его излюбленное место.

– Я оставлю здесь мою машину и хочу получить ее в целости и сохранности, когда вернусь.