Нора Робертс – Сердце океана (страница 3)
В его жизни бывали моменты, когда он ощущал потустороннее присутствие. В старых зданиях, на пустых строительных участках, заброшенных полях. Однако подобные вещи не обсуждают на заседаниях советов директоров или с бригадой рабочих за кружкой холодного пива после трудового дня. А здесь все иначе. И Тревор хотел узнать больше.
Его интересовало все, связанное с Ардмором и окрестностями. Красивая легенда о привидении может привлечь людей так же, как и хороший ирландский паб. Атмосфера важна.
«Паб Галлахеров» имел ту атмосферу, какую он искал, когда задумывал свой театр. Старое дерево, потемневшее от времени, дыма и кухонного чада, идеально сочеталось с кремовыми стенами, каменным очагом, низкими столиками и скамьями.
Барная стойка была роскошная, и Тревор уже заметил, что Галлахеры постоянно протирают и полируют ее. Возраст посетителей варьировался от младенца на руках матери до древнего старика, сидевшего на табурете за дальним концом стойки.
Несколько человек, которые расслабленно сидели, курили и потягивали пиво, явно были местными. Втрое больше было туристов – с сумками для камер, стоящими под их столами, с дорожными картами и путеводителями в руках.
В гуле голосов звучали самые разнообразные акценты, но преобладал тот мелодичный перелив, который Тревор слышал в речи дедушки и бабушки до конца их дней.
Тревор задумался: скучали ли они по ирландскому говору? Почему у них не было желания съездить в Ирландию? Что за горькие воспоминания держали их вдали от родины? Любопытство, перескочив через поколение, заставило Тревора приехать, чтобы увидеть все своими глазами.
А еще Тревор гадал, как так вышло, что он
Но настоящих фотографий у дедушки с бабушкой не оказалось. Отец приезжал сюда однажды, когда был моложе, чем Тревор сейчас, и он мало что рассказывал.
Конечно, Финкл привез в Нью-Йорк отчеты, где имелись и фотографии, и подробные описания, но Тревор знал, что увидит на них, еще до того, как раскрыл первую папку.
Генетическая память? Тревор не очень-то верил в подобные вещи. Одно дело унаследовать отцовские глаза, их серый цвет, удлиненную форму. И Тревору говорили, что у него дедовы руки и деловой склад ума. Но разве может память передаваться через кровь?
Размышляя об этом, Тревор разглядывал зал. Он не осознавал, что, сидя здесь в рабочей одежде, сам скорее походил на местного, чем на туриста – с темно-русыми волосами, взъерошенными после трудового утра, с узким худым лицом, характерным больше для солдата, или, может, для ученого, чем для бизнесмена. Женщина, на которой он чуть было не женился, как-то сказала, что такое лицо мог бы вылепить гениальный, но безумный скульптор. Впечатление суровости добавляли тонкие шрамы на подбородке – результат пореза осколками стекла во время торнадо в Хьюстоне.
Лицо Тревора Маги редко выдавало его чувства. Кроме тех случаев, когда Тревору это было нужно.
Сейчас его лицо сохраняло холодное и отчужденное выражение, но оно озарилось дружелюбием, когда к столу вернулись Бренна и Джуд. Поднос, как он заметил, несла Бренна.
– Я попросила Джуд посидеть с нами и рассказать тебе о леди Гвен, – объяснила Бренна, разгружая поднос. – Джуд – шанахи.
Увидев приподнятые брови Тревора, Джуд помотала головой.
– Это по-гэльски «рассказчица». Но я вовсе не шанахи, а просто…
– А у кого скоро выходит книга и кто уже пишет вторую? Первая книга Джуд выйдет в конце лета, – продолжала Бренна. – Кстати, замечательный подарок для кого угодно. Учти, когда отправишься по магазинам.
– Бренна! – осадила ее Джуд.
– Обращу внимание, – пообещал Тревор. – Некоторые из баллад Шона основаны на легендах. Это старая и уважаемая традиция.
– О, ему понравятся твои слова. – Улыбаясь, Бренна подхватила поднос. – Я отнесу, Джуд, и потороплю Шинед за тебя. Начинай, я-то уже много раз слышала.
– Ее энергии хватило бы на двадцать человек. – Джуд, по виду немного уставшая, взяла свою чашку с чаем.
– Я рад, что нашел ее для этого проекта. Или что она меня нашла.
– Поскольку вы оба хитрецы, думаю, вы нашли друг друга. – Джуд поняла, что сказала, и поморщилась. – Я в хорошем смысле.
– Я так и понял. Что, малыш толкается? Я это вижу по твоему лицу, – пояснил Тревор. – Моя сестра недавно родила третьего.
– Третьего? – ахнула Джуд. – Иногда я гадаю, справлюсь ли с одним. Он такой активный. Но ему придется подождать еще пару месяцев. – Она погладила свой живот. – Ты, наверное, не знаешь, я жила в Чикаго чуть больше года назад.
Тревор неопределенно хмыкнул. Конечно, он это знал. Он получил подробные отчеты.
– Я планировала пробыть здесь шесть месяцев. В коттедже, где когда-то жила моя бабушка после смерти ее родителей. А бабушка унаследовала коттедж после смерти своей кузины Мод. Та умерла незадолго до моего приезда.
– Женщина, с которой был помолвлен мой двоюродный дед.
– Да. В день моего приезда шел дождь. Я решила, что заблудилась. Я в самом деле заблудилась, и не только в пространстве. Меня тут все пугало.
– Ты приехала одна в чужую страну? Не похоже на пугливую женщину.
– Эйдан тоже так говорит. – Джуд почувствовала себя свободнее. – Наверное, я не знала тогда, на что способна. В общем, я свернула на улицу, точнее, на подъездную дорожку к этому домику под тростниковой крышей. И в окне второго этажа увидела женщину. Красивую и печальную. По ее плечам струились светлые волосы. Наши взгляды встретились. Тут подъехала Бренна. Оказалось, я наткнулась на собственный коттедж, а в окне я видела леди Гвен.
– Призрак?
– Вот именно. Звучит невероятно, да? Уж явно не рационально. Но могу точно описать, как она выглядела. Я даже нарисовала ее. А ведь, когда я приехала сюда, я знала о той легенде не больше, чем ты сейчас.
– С удовольствием послушаю.
– Тогда я тебе расскажу.
Джуд подождала, пока вернувшаяся Бренна сядет и примется за еду, и начала рассказывать.
Да, она прекрасная рассказчица, отметил Тревор. История лилась плавно и естественно, затягивая слушателя. Джун поведала о юной девушке, жившей некогда в коттедже на Эльфийском холме. Мать ее умерла при родах, и девушка заботилась о своем отце, ухаживала за домом и садом и держала себя гордо.
А пониже зеленого холма расположился серебряный дворец эльфов, где жил и правил эльфийский принц Кэррик. Он тоже был гордый и очень красивый. У него были длинные, черные, как вороново крыло, волосы и ярко-синие глаза, которые приметили Гвен. А глаза Гвен приметили Кэррика.
Они полюбили друг друга, эльф и смертная девушка. По ночам, когда все спали, он прилетал за ней, чтобы прокатить на своем огромном крылатом коне. Они никогда не говорили о любви, ибо гордость смыкала их уста. Однажды ночью отец девушки проснулся и увидел дочь с эльфом, сходящих с крылатого коня. В страхе за нее он сосватал Гвен за другого и приказал ей немедленно выйти замуж.
Кэррик полетел на крылатом коне к солнцу, собрал в серебряный кошель его огненные искры. Перед свадьбой Гвен вышла из коттеджа, чтобы встретиться с ним. Кэррик открыл кошель, высыпал бриллианты к ее ногам и сказал: «Я принес тебе сокровища солнца. Они – моя страсть к тебе. Прими их и меня». Он обещал ей бессмертие и жизнь в роскоши и славе. Но ни слова не произнес о любви.
Поэтому Гвен отказала ему, отвернулась и ушла. И бриллианты, лежавшие на земле, превратились в цветы.
Кэррик приходил еще дважды. Во второй раз – когда она носила под сердцем свое первое дитя. Из серебряного кошеля он высыпал собранные для Гвен жемчужины. «Это слезы луны, – сказал он. – Они – мое томление по тебе». Но томление – не любовь, а она дала обеты другому.
Когда Гвен отвернулась от Кэррика, жемчужины превратились в цветы.
Прошло много лет. Гвен растила детей, ухаживала за больным мужем, похоронила его и совсем состарилась. Все эти годы Кэррик тосковал в своем дворце и по ночам летал по небу на крылатом коне.
А однажды он бросился в морские глубины и вырвал у моря сердце. Он высыпал к ногам Гвен свой последний дар – в траве засверкали сапфиры. Они – его верность ей. Теперь наконец он заговорил о любви, и Гвен утирала горькие слезы, ибо ее жизнь подходила к концу. Она сказала, что слишком поздно. Ей были не нужны богатства и слава – ей нужно было только знать, что он любит ее. Любит так сильно, что она отбросила бы страхи и покинула свой мир ради него. Когда она отвернулась, а сапфиры превратились в цветы, Кэррик, охваченный гневом и болью, произнес страшное заклятие. Не найти Гвен покоя без него, и не увидят они друг друга, пока трижды не встретятся влюбленные, не примут друг друга, не рискнут своими сердцами, поняв, что любовь превыше всего.
Триста лет, думал Тревор, входя в тот самый дом, где жила и умерла Гвен. Долгое ожидание. Он выслушал повествование Джуд, не перебивая. И не сказал ей, что некоторые части легенды ему известны. Но они ему снились.
Тревор не сказал Джуд и о том, что он тоже мог бы описать Гвен вплоть до глаз цвета морской волны и нежного овала лица. И ее он видел во сне.
Только теперь он осознал, почему чуть было не женился на Сильвии: она напоминала ему мягкий и тихий образ из сна. Поднимаясь по лестнице, чтобы принять душ, Тревор думал о том, что у них с Сильвией все могло бы сложиться. Его до сих пор мучило, что этого не произошло. В конце что-то пошло не так.