Нора Робертс – Расцвет магии (страница 41)

– Я бы хотела попросить вернуться пока со мной в Нью-Хоуп. Кто может тебя заменить? – Когда эльф посмотрел на Старр, Фэллон уточнила: – Ты согласишься? – А получив утвердительный кивок, продолжила: – Тогда принимай командование. Собираюсь отправить с тобой сотню бойцов из сил сопротивления. Они станут не только поселенцами, но и окажут помощь с обороной.

– Тогда тебе понадобятся все эти навороченные тарелки, – фыркнул Колин. – Лучше подумай, как их потащишь. Мик запрашивал посуду и кухонные приборы для готовки. Собирается разбить дополнительный лагерь.

– Ты видел Мика? – испытав огромное облегчение, уточнила Фэллон. – Как он?

– В порядке. Мне в Арлингтон тоже до фига всякого дерьма вроде постельного белья, одежды и всего такого понадобится, раз уж мы взваливаем на себя заботы об освобожденных.

– Давай быстро соберем все необходимое и отправимся. Я хочу поскорее вернуть тебя на базу. Завтра нужно назначить совещание для всех командиров… – Фэллон осеклась, вспомнив обещание. – Нет, через два дня. Флинн, передашь остальным? И сообщи моим родителям, что я планирую прибыть домой либо завтра, либо послезавтра, хорошо? – Она помогла Колину уложить посуду, белье, полотенца и прочий скарб. Затем нерешительно спросила: – Ты как, нормально?

– Скоро буду, дай очухаться. Битва вышла адская. Некоторые под конец драпали, как кролики. На меня навалилась пара ТУ, спасибо ведьмам из отряда, заслонили магическим щитом, – брат вздохнул и ухмыльнулся. – Мы взяли чертов Вашингтон! Ты, типа, теперь президент?

– Уж точно не ты, – с улыбкой отозвалась Фэллон, взяла Колина под локоть и перенеслась вместе с ним в Арлингтон.

Уже там она прошлась по домам, в которых разместили освобожденных пленников из столицы. Добровольцы и солдаты притащили дополнительные кровати, матрасы, одеяла. Другие варили на кухне суп, разливали чай, пока медики лечили раненых.

В одной из больших общих комнат Фэллон насчитала двадцать пять коек. Привезенные из Вашингтона Уникумы находились повсюду: кто-то спал, кто-то ел, кто-то просто сидел, уставясь в пустоту. В воздухе носился целый ураган эмоций, да так явно, что можно было дотронуться: страх, растерянность, надежда. Между кроватями пробирались добровольцы и предлагали новоприбывшим чай, суп, закуски. Иногда просто клали руку на плечо, проявляя участие.

Фэллон заметила Трэвиса, который сидел рядом с седой, морщинистой женщиной и шептал ей что-то, заботливо укрывая одеялом. Чуть поодаль Ханна склонялась над кроватью, где лежали сразу двое детей, цепляясь друг за друга.

Трэвис поднялся, записал что-то на планшете и двинулся навстречу сестре, огибая койки.

– Я составляю список имен плюс вношу самые общие данные: возраст, способности, если получается разговорить. Блин, какие они рассказывают ужасы, просто жесть. Даже не жесть, а не описать словами что.

– Теперь эти несчастные в безопасности, – заверила разъяренного брата Фэллон, сжимая его плечо. – Мы о них позаботимся.

– Как им после такого жить? Та женщина, с которой я сейчас общался, Сьюзен Грант, тоже эмпат. Раньше она работала учителем, потеряла всех родных после Приговора. Вместе с группой переселенцев, среди которых были ее студенты, выбралась из Далласа и в итоге оказалась к востоку от Теннесси, где они и решили обосноваться. Сьюзен открыла небольшую школу, а способностями даже не пользовалась, потому что опасалась их. Просто хотела учить детей.

– Долго ее продержали в плену?

– Сьюзен и сама не знает точно. Пять или шесть лет. Она попала под один из ночных рейдов, которые проводили правительственные войска. Некоторым из поселения удалось сбежать, а безобидную учительницу схватили и поместили в одиночную камеру. Устраивали сенсорную депривацию, били током и, кажется, даже сделали операцию на мозге. Бедняжка не может вспомнить наверняка. Но каждый раз, как она пыталась воспользоваться способностями, прочитать кого-то, то зарабатывала ужасный приступ головной боли. Эти уроды лишили Сьюзен того, кем она является, заставив страдать.

– Они больше ее не тронут.

– А сколько было еще таких? – с гневом и отчаянием спросил Трэвис. – Все эти несчастные, которых вы освободили сегодня, разве ты не слышишь, как они кричат?

Фэллон сделала единственное, что смогла придумать: притянула к себе брата, крепко его обняла и окутала пологом тишины и покоя.

– Тебе нужно поберечь себя.

– Этих людей никто не берег, – вскинулся Трэвис, но вскоре обмяк, глубоко вздохнул и отстранился. – Прости, меня просто вывели из равновесия все эти эмоции. Некоторые из освобожденных даже не могли вспомнить свои имена! Приходилось заглядывать глубоко. Подонки-ученые постарались стереть даже личности подопытных. Превратить их в пустое место. – Он прерывисто втянул в легкие воздух. – Да, ты права. Пора сделать перерыв, иначе я больше никому не сумею помочь. Пойду проветрюсь.

– Правильно.

– Чтобы не тратить времени зря, занесу пока собранные сведения кому-нибудь из командования, а потом вернусь.

– Тебе не помешало бы поспать.

– Этой ночью никому из нас не удастся заснуть, – Трэвис обвел комнату взглядом, полным бушующих эмоций. – Я скоро вернусь.

Когда он вышел, к Фэллон приблизилась Ханна.

– Не хотела вам мешать. Твоему брату достается. Эта группа освобожденных сильно настрадалась. – На бледном от усталости лице девушки проступило сочувствие, она прижала руку к груди. – Ты и сама видела, каково им пришлось. А Трэвис, желая облегчить муки, забирает часть себе. Уговорила его отдохнуть остаток ночи?

– Нет, только сделать перерыв. А тебе не пора ли самой отправиться спать?

– Скоро прилягу. Всему медперсоналу выделили койки в соседних помещениях с пострадавшими.

– А куда определили детей и младенцев?

Ханна взяла Фэллон за руку, отвела в сторону и тихо сообщила:

– Лана с Рейчел забрали их в Нью-Хоуп. Никто не знает, кто родители этих бедняжек. Освобожденные женщины помнят беременность, но забыли, как рожали. Насколько нам удалось выяснить, их отводили в лабораторию и накачивали какой-то дрянью. Нужно будет просмотреть все изъятые медицинские файлы, чтобы докопаться до истины.

– Непременно.

– Но не все роженицы вернулись в камеры. И не у всех даже настал срок, когда их забирали. Фэллон, я знала об экспериментах, но не верила, что дела настолько плохи. Видимо, надеялась в глубине души, что никто не способен на подобную бесчеловечность. Теперь же у меня открылись глаза: все еще хуже, чем в моих самых страшных кошмарах.

– Сотворившие это ответят за свои преступления. Те, кто отдавал приказы, и те, кто их выполнял. Все они понесут наказание.

– Я верю, что каждый негодяй рано или поздно поплатится за свои действия. И надеюсь, что сегодняшний день заставит вздрогнуть всех хоть отчасти ответственных за эти жестокости. Пока же… – Ханна рассеянно потерла шею. – Я помогу еще одной несчастной принять душ и переодеться. Видишь светловолосую женщину, которую ведет с осмотра Лидия?

– Да.

– Ее зовут Надя, и она была среди тех, кого поместили в карантинный центр еще во время Приговора. Почти двадцать лет назад. Поговори с ней до того, как возвращаться домой.

Ханна направилась к одной из пострадавших и помогла ей подняться, чтобы отвести в душ. Когда Лидия усадила подопечную на койку, Фэллон зашагала к ним, лавируя между кроватями.

Несколько человек из тех, мимо которых проходила Избранная, протягивали к ней руки, чтобы притронуться. Она останавливалась, испытывая неловкость и сочувствие, и старалась приободрить освобожденных хоть парой слов. Никакие невзгоды в жизни девушки не могли даже близко сравниться с тем, через что довелось пройти этим несчастным.

Когда она приблизилась к светловолосой женщине, та уставилась на нее бледно-голубыми глазами.

– Здравствуй, Надя. Меня зовут Фэллон. Тебя уже покормили?

– Нам дали суп с хлебом и чай. Спасибо, – с сильным акцентом поблагодарила собеседница.

– Я вижу в твоей душе свет, – переходя на русский, сказала Избранная и села рядом. – И тигрицу.

– Я не слышала родной язык больше двадцати лет, – тихо произнесла Надя, на глазах у нее навернулись слезы. – С тех пор как работала в посольстве в Вашингтоне. Мне тогда было двадцать шесть.

– А где твоя семья?

– Брат. Он погиб в тот ужасный январь, когда разразилась пандемия. А родители и друзья остались в Москве, и я не знаю, что с ними – не сумела дозвониться. Тогда все вокруг умирали. Но не я. Затем заразилась моя подруга, с которой мы вместе снимали жилье. Я отвезла ее к врачу, потому что еще на что-то надеялась. Но она тоже скончалась. – Надя рассеянно теребила в пальцах край одеяла, чтобы чем-то занять руки. – Я ощущала, что во мне что-то изменилось, видела эти же изменения в других людях, но ничего не понимала. Видишь? – Она повернулась и спустила с плеча одежду, показывая татуировку тигра на спине. – Мне нравились эти прекрасные создания еще до того, как все началось. Но это произошло так внезапно, и испугало меня. Столько новых эмоций: столько боли и столько радости. Люди вокруг умирали, убивали друг друга, повсюду царило настоящее безумие, полыхали пожары. Вороны кружили в небе, которое почернело от клубов дыма.

– Моя мать тоже пережила Приговор и стала ведьмой. Как и мой родной отец, – желая поддержать собеседницу, Фэллон взяла ее за руку. – Они сбежали из Нью-Йорка.