Нора Робертс – Ореол смерти (страница 12)

— Видел я ее восемнадцатого марта в своем доме на Лонг-Айленде.

— Она приезжала к вам?

— Да, на день рождения сына. Ему исполнилось двадцать пять, и мы вместе устраивали прием в его честь. Дэвид, когда бывает на восточном побережье, часто останавливается у меня.

— И после этого вы не встречались?

— Нет, мы оба были заняты, но собирались увидеться недели через две, обсудить предстоящую свадьбу Мирины. Это наша дочь, — пояснил он. — Большую часть апреля я провел в Европе.

— Вы звонили прокурору Тауэрс вечером перед убийством?

— Да, но не застал ее и оставил сообщение. Предложил пообедать вместе, когда ей будет удобно.

— Хотели обсудить свадьбу?

— Да, свадьбу Мирины.

— Вы говорили по телефону с прокурором Тауэрс после восемнадцатого марта?

— Несколько раз. — Анжелини нервно сжал руки. — Как я уже говорил, мы были партнерами. У нас общие дети и общие деловые интересы.

— В том числе и «Меркурий»?

— Да, — криво усмехнулся он. — А вы… вы, кажется, знакомая Рорка?

— Да. Были ли у вас с вашей бывшей женой разногласия — семейные или деловые?

— Естественно. Но после развода мы научились находить компромиссы.

— Мистер Анжелини, кто наследует долю прокурора Тауэрс в «Меркурии»?

Он удивленно взглянул на нее.

— Я, и это оговорено в контракте. Часть акций и недвижимости также отходит ко мне. Этот пункт был включен в договор о разводе: в случае смерти одного из нас его доля переходит к оставшемуся в живых. Мы оба считали, что в конце концов все достанется детям.

— А все остальное? Квартира, драгоценности, прочее имущество?

— Это, по-видимому, переходит к детям. Наверное, что-то она завещала друзьям и благотворительным фондам.

Ева подумала, что надо как можно скорее выяснить, какое наследство оставила после себя Сесили Тауэрс.

— Мистер Анжелини, вы знали, что ваша жена состоит в интимных отношениях с Джорджем Хэмметом?

— Естественно.

— Вас это… не беспокоило?

— Беспокоило? Вы что думаете, лейтенант, что через двенадцать лет после развода я способен убить свою бывшую жену из ревности? Напасть на мать своих детей и перерезать ей горло?

— Я должна была спросить об этом, мистер Анжелини.

Он что-то пробурчал себе под нос по-итальянски — по-видимому, что-то весьма нелестное.

— Нет, я не убивал Сесили.

— Вы можете сказать, где находились в ночь убийства?

Ева заметила, что он напрягся, но взгляда не отвел.

— С восьми вечера я был в своем нью-йоркском доме.

— Один?

— Да.

— Кто-нибудь может это подтвердить? Вы кого-нибудь видели или разговаривали с кем-нибудь?

— Нет. У меня двое слуг, но в тот день у них был выходной. Поэтому, собственно, я и остался дома: хотел провести вечер в тишине и спокойствии.

— Вы звонили кому-нибудь? Или, может быть, вам кто-нибудь звонил?

— Около трех часов ночи мне позвонил майор Уитни и сообщил, что моя жена умерла. В этот момент я был в постели. Один.

— Мистер Анжелини, почему ваша бывшая жена оказалась в час ночи в Вест-Энде?

— Понятия не имею.

Спускаясь в лифте вниз, Ева связалась с Фини.

— Мне надо знать, не испытывает ли Марко Анжелини финансовых трудностей и насколько его положение могло выправиться в случае смерти его бывшей жены.

— Ты что-то учуяла, Даллас?

— Что-то учуяла, — буркнула она. — Но что именно — не знаю.

Глава 5

Около часа ночи Ева наконец добралась до дому. Голова раскалывалась: Мевис уговорила ее провести вечер в соседнем клубе, и, раздеваясь на ходу, Ева думала, что за бурное веселье придется жестоко расплачиваться утром.

Одно хорошо — она целый вечер не думала о деле Тауэрс. Впрочем, после такого ударного вечера можно вообще думать разучиться…

Наскоро приняв душ, она упала обнаженная на кровать и заснула через несколько секунд.

Проснулась Ева от возбуждения.

Ее ласкали руки Рорка. Она знала их, привыкла к их движениям. Сердце радостно забилось, когда она почувствовала его губы на своих губах. Он целовал ее жадно, страстно, и ей не оставалось ничего, кроме как с той же страстью отвечать на его поцелуи. Ева прильнула к нему, а его длинные тонкие пальцы уже ласкали ее так, что вскоре она изогнулась в экстазе оргазма.

Его жадные губы прильнули к ее груди, а руки продолжали свою игру, и под их аккомпанемент Ева стонала от наслаждения. Она пыталась уцепиться за скользящие простыни, но никак не получалось. Ее снова куда-то уносило, и — в отчаянной попытке удержаться — она вцепилась ему в волосы.

— Боже! — Это было единственное внятное слово, которое она успела вымолвить, когда он наконец вошел в нее. Ей казалось, что еще минута, — и она умрет от счастья. Новый оргазм они пережили вместе, и некоторое время лежали молча, обессиленные и умиротворенные. Потом он вздохнул, лениво коснулся губами ее уха.

— Прости, что разбудил.

— Рорк? Это ты?

— А ты думала — кто?

Он куснул ее за мочку, и она блаженно улыбнулась.

— Я была уверена, что ты только завтра вернешься.

— Повезло, успел сегодня. Шел по твоим следам, и они привели меня в спальню.

— Мы с Мевис ходили в некое место под названием «Армагеддон». О, кажется, слух ко мне возвращается! А я уже думала, что после тамошней музыки навеки оглохну. — Ева провела рукой по его спине и зевнула. — Уже утро? — спросила она устало.

— Нет. — Он прижал ее к себе и чмокнул в висок. — Спи.

— Ладно.

И через десять секунд она спала глубоким сном.

Он проснулся на рассвете. Ева спала, свернувшись калачиком посреди кровати. Рорк пошел на кухню и поставил на плиту кофейник. Хлеб, естественно, был черствый, но он все равно сунул два кусочка в тостер.

Рорк очень старался не обижаться на то, что она предпочла собственную спальню той, которая уже стала их общей. Естественно, что ей хочется иметь что-то свое, свое личное пространство. Но она может устроить собственные апартаменты прямо в его доме, может занять хоть целое крыло!

Рорк подошел к окну. Да, раньше ему не приходилось сталкиваться с подобными проблемами, не приходилось ни под кого подстраиваться. С детства Рорк убедил себя, что ему никто не нужен, — иначе бы он не только ничего не добился, но просто не выжил бы. И с привычками своими он даже не думал бороться. Не думал, пока не появилась Ева…

Как это ни унизительно, но каждый раз, уезжая по делам, он в глубине души боялся, что вот он вернется, а ее уже нет.