Нора Эллис – Одиночество Конан Дойля (страница 1)

Нора Эллис

Одиночество Конан Дойля

Одиночество Конан Дойля

Нора Форест

Глава 1. Изумрудная тишина

Лес поглотил меня незаметно. Еще пару часов назад под подошвами ботинок хрустела гравийная крошка проселочной дороги, а теперь ее сменил пружинящий, глубокий изумрудный мох. Деревья здесь росли так плотно, что казались монолитной стеной, а воздух был густым, влажным и насквозь пропитанным терпким ароматом хвои и прелых листьев.

Я остановилась, чтобы перевести дух, и стянула перчатку. Экран смартфона, казавшийся здесь чужеродным светящимся прямоугольником, показывал всего одно деление связи.

Открыв мессенджер, я быстро набрала сообщение:

«Я на месте. Вернее, где-то в нужной зоне. Координаты, которые дал профессор, слишком приблизительные».

Ответ от Лины, моей коллеги и единственного человека в лаборатории, кто знал, куда именно я отправилась, пришел почти сразу:

«Ты уверена, что стоило идти одной? Этот ваш Баранец обыкновенный растет черт знает где. Могла бы дождаться проводника!»

Я улыбнулась, представив, как она сейчас хмурится, сидя в светлом кафетерии нашего института с неизменным стаканчиком капучино.

«Мне нужно было вырваться, — напечатала я, глядя, как над верхушками елей сгущаются холодные голубые сумерки. — И ты знаешь, что спороносные побеги нужно собрать именно сейчас. Я справлюсь. Тут удивительно тихо».

«Береги себя. И пиши, как только...»

Сообщение не загрузилось до конца. Значок сети мигнул и исчез окончательно. Связи больше не было.

Я убрала телефон во внутренний карман штормовки и сверилась с бумажной картой. Если верить расчетам, скалистая гряда, где прятался редкий вид растения — моя главная надежда на успешное завершение исследования — находилась в паре километров к северу. Ничего сложного. Просто идти прямо.

Но лес не любил прямых линий.

С каждым шагом заросли папоротника становились всё выше, а стволы поваленных деревьев заставляли постоянно петлять, сбиваясь с курса. В памяти всплыл утренний разговор в местном экологическом обществе. Пожилой мужчина за стойкой посмотрел на меня поверх очков и покачал головой: "За скалу? В такую пору туда не ходят. Небо тяжелое, к вечеру разразится буря. Лучше переждите в городе".

Но возвращаться в снятую комнату, чтобы снова часами смотреть в потолок под гул чужих машин за окном, было выше моих сил. Мне нужна была эта экспедиция. Нужно было что-то физически сложное, чтобы заглушить мысли.

Первая капля упала мне на щеку, ледяная и тяжелая. За ней вторая с тихим шелестом ударилась о лист папоротника.

Я подняла голову. Сквозь плотный купол ветвей было видно, как стремительно темнеет небо. Голубой оттенок сумерек сменился свинцово-серым. Ветер, до этого мирно спавший в низинах, внезапно проснулся, зашумев в кронах так громко, что этот звук напомнил океанский прибой.

Дождь начался не постепенно, он обрушился разом, сплошной стеной воды. Я поспешно натянула капюшон, чувствуя, как холод мгновенно пробирается под одежду. Компас в руке дрогнул. Я обернулась, пытаясь понять, откуда пришла, но сквозь серую пелену ливня все деревья казались одинаковыми.

Я заблудилась. Температура стремительно падала, а до темноты оставалось не больше часа. Нужно было срочно искать укрытие, пока этот лес не забрал меня себе окончательно.

Глава 2. Хижина

Дождь превратился в сплошной гул. Вода затекала за шиворот, штормовка давно сдалась, и я шла вперед почти вслепую, прикрывая лицо рукой от хлещущих по глазам мокрых ветвей папоротника. Ноги скользили по раскисшей глине и влажному мху. В какой-то момент я споткнулась о скрытый корень и едва удерживала равновесие, ухватившись за липкий от смолы ствол ели.

Именно тогда, подняв голову, я и увидела её.

Среди хаоса дикого леса, где всё подчинялось законам природы, прямые углы бревенчатой стены казались миражом. Небольшой дом буквально врос в склон холма под защитой вековых сосен. Его крыша поросла зеленоватым мхом, а темное дерево стен сливалось с ночными сумерками. Окна были слепы и темны.

Я преодолела последние метры, взбежала на низкое крыльцо и, не давая себе времени передумать, постучала в тяжелую деревянную дверь.

Тишина. Только треск ломающихся под ветром веток где-то в глубине леса.

Пальцы онемели от холода настолько, что я едва смогла нащупать дверную ручку. Я толкнула её без особой надежды, но дверь с натужным, глухим скрипом поддалась внутрь.

— Есть кто-нибудь? — мой голос прозвучал тихо и хрипло.

Я сделала шаг за порог и замерла. Внутри было сухо. И, вопреки моим ожиданиям от заброшенного лесного жилья, здесь пахло не сыростью, а чем-то удивительно приятным: сухим деревом, старой бумагой и едва уловимым, горьковатым ароматом хорошего кофе.

Я включила фонарик. Луч света выхватил из темноты просторную комнату. Справа темнел массивный зев кирпичной печи, рядом аккуратной поленницей лежали наколотые дрова. Возле окна стоял большой письменный стол, заваленный книгами и какими-то папками. У стены — узкая кровать, застеленная плотным шерстяным пледом в крупную клетку.

Хижина явно не была заброшена. Здесь жили, причем совсем недавно.

Чувство вины обожгло изнутри. Я была бесцеремонным взломщиком, нарушившим чужие границы. Но когда я обернулась на дверь, за которой бушевала настоящая буря, ледяной страх перед ночевкой в лесу победил. «Я просто пережду дождь, — успокаивала я себя. — Дождусь рассвета и уйду. Оставлю записку и деньги».

Дрожащими руками я нашла на каминной полке жестяную коробку со спичками. Через пятнадцать минут в печи уже весело трещали дрова, наполняя комнату благословенным, живым теплом.

Я стянула мокрую куртку и тяжелые ботинки, развесив их на кованых крючках у печи, и осталась в теплом свитере. Стало легче. Рассматривая дом при свете огня, я подошла к столу. Любопытство исследователя взяло верх. На полках над столом ровными рядами стояли книги — классическая литература, какие-то исторические хроники, тяжелые словари. На самом столе лежала раскрытая перьевая ручка и стопка плотной бумаги, исписанная убористым, но аккуратным почерком. Настоящие бумажные рукописи в наше время? Это казалось удивительным.

Желудок требовательно заурчал, напоминая, что мой последний перекус был ранним утром на автостанции. На небольшой кухне в углу я обнаружила полку с запасами. Всё было организовано с какой-то педантичной аккуратностью: банки с фасолью, тушенка, галеты, чай в жестяных банках.

Выбрав банку фасоли, я разогрела её прямо на печи. Еда казалась невероятно вкусной. Я ела, глядя на огонь, и давала себе мысленную клятву: как только вернусь в город, обязательно куплю точно такие же продукты, вернусь сюда и оставлю на этой полке вдвое больше. И пачку хорошего кофе в придачу.

Усталость навалилась разом, едва тело окончательно отогрелось. Я не решилась лечь на кровать — это казалось уже слишком наглым вторжением. Вместо этого я перетащила к печке глубокое кресло, стоявшее у стола, укуталась в свой дорожный плед и закрыла глаза. На улице всё так же шумел дождь, но здесь, под защитой этих толстых стен, я впервые за долгое время почувствовала себя в абсолютной, звенящей безопасности.

***

Я проснулась от того, что по лицу полоснул яркий, непривычно резкий луч света.

Дождь стих. За окном занималось свежее, умытое ливнем утро, и солнце пробивалось сквозь кроны сосен, окрашивая комнату в золотистые тона. Печь остыла, но в хижине всё еще было тепло.

Я потянулась, собираясь встать, как вдруг снаружи раздался отчетливый, тяжелый звук шагов. Кто-то поднимался по ступеням крыльца.

Сердце ушло в пятки. Я замерла в кресле, не успев даже обуться.

Дверная ручка дернулась, и дверь распахнулась. На пороге стоял мужчина. Высокий, в промокшей насквозь штормовке защитного цвета, с капюшоном, сдвинутым на затылок. В одной руке он держал тяжелый рюкзак, в другой — связку сухих веток для растопки. Его темные волосы были растрепаны, а на лице читалась крайняя степень усталости.

Он сделал шаг внутрь, бросил рюкзак на пол и поднял глаза.

Наш взгляд встретился. На его лице промелькнуло глубокое замешательство, которое моментально сменилось жестким, недовольным прищуром.

— Вы кто такая? — спросил он низким, холодным голосом, в упор глядя на меня. — И что вы делаете в моем доме?

Глава 3. Первое впечатление

Я сжалась в кресле, внезапно почувствовав себя застигнутым на месте преступления подростком. Под укоризненным взглядом незнакомца всё моё вчерашнее рациональное оправдание — «я просто спасала свою жизнь» — мгновенно испарилось.

— Я… простите, — выдавила я, поспешно сбрасывая плед и нащупывая ногами свои ботинки. — Вчера была ужасная буря. Я заблудилась в лесу, связь пропала. Дверь была открыта, и я… я не знала, что делать.

Мужчина не шевелился. Он продолжал стоять у порога, переводя тяжелый взгляд с меня на печь, затем на пустую жестянку из-под фасоли, оставленную на краю стола, и, наконец, на свои рукописи. Заметив, что стопка бумаги лежит ровно в том же виде, его плечи едва заметно расслабились, но лицо оставалось хмурым.

— Дверь была заперта на засов, который от старости иногда отходит, если по нему хорошенько ударить ветром, — сухо произнес он, проходя вглубь комнаты.