Нора Джемисин – Пятое время года (страница 54)

– Дай-ка посмотреть, – ласково говорит Шаффа, и она протягивает ему руку. Удивительно, но она не дрожит. Он берет ее левой рукой – той, что еще не запачкана кровью, поскольку не она разрывала ствол головного мозга Тимай. Он переворачивает ее руку, тщательно ее рассматривает, качает головой, глядя на кровавый полумесяц там, где ноготь Тимай прорвал кожу. С края ладони Дамайи стекает единственная капелька крови, падая прямо туда, где до того была кровь Тимай. – Хорошо. Я боялся, что она сильнее покалечила тебя.

– Чшшт… – начинает было Дамайя. На большее она не способна.

Шаффа улыбается, хотя улыбка его с привкусом печали.

– Что. – Это усилие десятиколечника.

Шаффа пару мгновений думает, затем говорит:

– Ты ведь понимаешь, что мы, Стражи… иные. – Он улыбается, словно чтобы напомнить ей, насколько иные. Все Стражи много улыбаются.

Она молча кивает.

– Существует некая… процедура. – Он отпускает ее руку и касается своего затылка где-то под длинными черными волосами. – Чтобы мы стали такими, какие мы есть, надо кое-что сделать. Имплантирование. Иногда имплант сбоит, и его приходится удалять, как ты видела. – Он пожимает плечами. Его правая рука все еще в крови. – Связь Стража с его орогеном может помочь предотвратить худшее, но Тимай позволила своим связям разрушиться. Глупо.

Холодный амбар в Северном Срединье, момент явной приязни, два теплых пальца у основания черепа Дамайи. Долг прежде всего, сказал он тогда. Чтобы мне было спокойнее.

Дамайя облизывает губы.

– О… она. Говорила. Всякое. Без. Смысла.

– Я кое-что слышал.

– Она была. Не. Она. – Теперь Дамайя несет чушь. – Она больше не была собой. То есть она была чем-то другим. Говорила так… будто ею был кто-то другой. – В ее голове. В ее рту, которым оно говорило. – Она все твердила про гнездо. И про какое-то «оно», которое злилось.

Шаффа наклоняет голову.

– Земля-Отец, конечно же. Обычная мания.

Дамайя моргает. Что? Оно сердится. Что?

– И ты права – Тимай больше не была собой. Мне жаль, что она причинила тебе боль. Прости, что тебе пришлось такое увидеть. Мне так жаль, малышка. – И в голосе его такое сожаление, такое сочувствие в его лице, что Дамайя делает то, чего не делала с той темной ночи в амбаре в Северном Срединье: она плачет.

Через мгновение Шаффа встает, обходит стол и берет ее из кресла на руки, усаживает себе на колени, где она сворачивается клубочком и плачет у него на плече. В Эпицентре есть свой порядок жизни, и он таков: если не разочаровывать Стражей, именно они дают самое близкое к безопасности ощущение, которое рогга вообще видит в жизни. И потому Дамайя плачет долго – и не только из-за того, что видела этой ночью. Она плачет потому, что невыразимо одинока, а Шаффа… да. Шаффа любит ее своей нежной и ужасной любовью. Она не обращает внимания на кровавые отпечатки, которые оставляет на ее бедре его правая рука, или на давление его пальцев – достаточно сильных, чтобы убивать, – на основание ее черепа. Такие вещи на общем фоне теряются.

Когда приступ рыданий утихает, Шаффа гладит ее по спине чистой рукой.

– Как ты, Дамайя?

Она не отрывает лица от его плеча. Он пахнет потом, кожей и железом, что у нее навсегда будет ассоциироваться с защищенностью и страхом.

– Все хорошо.

– Прекрасно. Мне нужно, чтобы ты для меня кое-что сделала.

– Что?

Он ласково, ободряюще обнимает ее.

– Я отведу тебя по коридору в один из кабинетов, и там ты будешь держать испытание на первое кольцо. Мне нужно, чтобы ты прошла его – ради меня.

Дамайя моргает, хмурится и поднимает голову. Он нежно улыбается ей. По этой улыбке она в момент интуитивного прозрения понимает, что это испытание не только ее орогении. В конце концов, роггам рассказывают про испытание заранее, чтобы они могли практиковаться и готовиться. Но с ней это происходит прямо сейчас, без предупреждения, так что это ее единственный шанс. Она продемонстрировала свое непослушание. Ненадежность. Из-за этого Дамайе придется доказать, что она полезна. Иначе…

– Мне нужно, чтобы ты жила, Дамайя. – Шаффа прикасается лбом к ее лбу. – Моя сострадательная. Моя жизнь и так полна смертей – пожалуйста, пройди это испытание ради меня.

Ей так многое хочется узнать. Что имела в виду Тимай, что стало с Биноф, что такое гнездо и почему оно скрыто, что в прошлом году случилось с Осколком. Почему Шаффа дает ей такой шанс. Но в Эпицентре есть свой порядок жизни, и ее место в этом порядке таково, что она не имеет права оспаривать желания Стража.

Но…

Но…

Но. Она поворачивает голову и смотрит на единственную каплю своей крови на столе.

Это неправильно.

– Дамайя?

То, что с ней делают, неправильно. Все, что творится со всеми в стенах этого места. То, что он заставляет ее делать ради выживания.

– Ты сделаешь это? Ради меня?

Она все еще любит его. Это тоже неправильно.

– Если я пройду. – Дамайя закрывает глаза. Она не может смотреть на него и говорить это. Не может позволить ему прочесть в своих глазах – это неправильно. – Я… я выбрала себе рогговское имя.

Он не укоряет ее за язык.

– Неужели, уже? – Он кажется довольным. – И какое же?

– Сиенит.

Шаффа выпрямляется в кресле, задумывается.

– Мне нравится.

– Правда?

– Конечно. Ведь это же ты его выбрала, не так ли? – Он смеется, но по-хорошему. Вместе с ней. Не над ней. – Он формирует край тектонической плиты. Он не разрушается от жара и давления, но становится прочнее.

Он понимает.

Она закусывает губу и чувствует, как на глаза снова наворачиваются слезы. Это неправильно, что она его любит, но многое в этом мире неправильно. Поэтому она загоняет слезы назад и принимает решение. Слезы – слабость. Дамайя допускала слезы. Сиенит будет сильнее.

– Я пройду, – тихо говорит Сиенит. – Я пройду это испытание ради тебя, Шаффа. Обещаю.

– Хорошая моя, – говорит Шаффа, улыбается и крепко обнимает ее.

[неясно] те, кто слишком близко принимает в себя землю. Они не хозяева себе, не позволяй им руководить другими.

18

Юкка ведет тебя в дом, откуда она вместе со своими товарками появилась. Внутри почти нет мебели, стены голые. Стены и пол обшарпаны, в воздухе висит застоявшийся запах еды и грязного тела – кто-то тут до недавнего времени жил. Может, до начала Зимы. Сейчас этот дом – просто пустая оболочка. Ты с прочими пролезаешь в дверь погреба. Внизу лестницы обнаруживается большой пустой подвал, освещенный только смоляными факелами.

И тут ты впервые начинаешь осознавать, что это больше чем просто странное сообщество людей и нелюдей – стены подвала сделаны из крепкого гранита. Никто не добывает гранит, чтобы просто выложить погреб, и ты не уверена, что кто-то его рыл. Все останавливаются, когда ты подходишь к одной из стен и прикасаешься к ней. Ты закрываешь глаза и тянешься. Да, есть какое-то знакомое ощущение. Какой-то рогга сделал эти абсолютно гладкие стены при помощи воли и концентрации, которых ты и представить себе не можешь (хотя это не самая лучшая концентрация, которую ты сэссила). Ты никогда не слышала, чтобы кто-нибудь делал подобное при помощи орогении. Она не для строительства.

Ты оборачиваешься и видишь, что Юкка смотрит на тебя.

– Твоя работа?

Она улыбается.

– Нет. Этот и другие потайные входы существовали сотни лет, задолго до меня.

– Люди этой общины так долго сотрудничали с орогенами? – Она же сказала, что общине всего полсотни лет.

Юкка смеется.

– Нет, я просто хотела сказать, что этот мир переходил из рук в руки в течение Зим. И не все хозева мира были так тупы, как нынешние, в смысле использования орогенов.

– Мы не так тупы, – говоришь ты. – Все прекрасно понимают, как нас использовать.

– О-о-о, – строит скорбное лицо Юкка. – Тебя в Эпицентре обучали? Все оттуда, кто выжил, говорят, как ты.

Интересно, сколько эпицентровских орогенов эта женщина встречала.

– Да.

– Что же. Ты увидишь, насколько больше мы можем, если захотим. – Юкка показывает на широкий проем в стене в нескольких футах от нее, которого ты не заметила, восхищаясь конструкцией подвала. Из него тянет легким ветерком. У проема без дела сидят трое, глядя на тебя с разной степенью неприязни, настороженности, интереса. У них нет никакого оружия – оно прислонено к стене по соседству, – и они не выставляют этого напоказ, но ты понимаешь, что именно такие привратники нужны этой общине, поскольку врат у нее нет. Здесь, в этом подвале.