Нора Джемисин – Инициация (страница 36)

– Все еще жива, Харпер? – спросила Ариокис, опустившись на корточки. – Я боялась, что ракета тебя прикончит.

– Кажется, жива… в основном, – прохрипела Кора.

– Посмотрим, удастся ли это продлить.

– Не самое… привычное для тебя… занятие.

– Должно же быть у девочки хобби.

Потом Ариокис схватила Кору за сломанную руку и попыталась поднять. Харпер не помнила своего крика, но потом сознание вернулось на миг, и она почувствовала жжение в горле. Ариокис взялась за ее здоровую руку.

– Лейтенант, я сейчас погружу вас в медицинскую кому, – сказал СЭМ-Э. – Последствия нашего эксперимента и ваши травмы не оставляют другой возможности сохранить вам жизнь до получения надлежащей медицинской помощи.

– Тогда поспешим, – заплетающимся языком проговорила Кора.

Наверное, ее счастье, что она потеряла сознание, прежде чем Ариокис поволокла ее к шаттлу.

Доброй недели вам, граждане пространства Совета! Это ваш еженедельный «Обзор трендов», а я Маркус Симмонс, ваш гид по всему, что происходит в галактике.

У нас волнующая боевая тревога! Солдат Альянса Джеймс Вега, герой трагедии Фел-Прайма… Что, так скоро? Извините… Но насладитесь этим зрелищем, двуногие! Ах какие татуировки! Какие плечи! Некоторые из наших дипломатов в пространстве азари уже с головой погрузились в размышления, как им приобщиться к вечности с помощью этого великана!

А в других новостях – время праздновать! То, что Альянс называет нашествием гетов-еретиков, официально закончилось, поскольку корабли гетов были уничтожены ровно два года назад. Как нам стало известно, в клубе «Жизнь после смерти» на Омеге состоится празднество! По слухам, на выходе из таинственного ретранслятора «Омега-4» замечен некий корабль. Может быть, незнакомцы просто прослышали о вечеринке?

И к другим новостям: шейные татуировки снова в моде! Мы говорили со Спутницей и…

Глава тринадцатая

Кора не знала, сколько прошло времени: часы, дни или недели. Она воспринимала мир только короткими эпизодами, которые, вероятно, были ее горячечными галлюцинациями.

Вспышка ясного сознания. Она лежит на койке в шаттле, желтокожая женщина держит омни-сенсор над ее лицом, а вокруг толпа людей. Из громкоговорителей шаттла раздается голос СЭМ-Э: «Избытки адреналина, остающиеся в ее системе, вызывают у нее сопротивление коматозному состоянию. Пожалуйста, попробуйте это…»

Смутные мгновения – она чувствует, как ее несут. Желтокожая женщина кричит, машет свободной рукой, а другой поддерживает безжизненно болтающуюся голову Коры. «У нас раненая, метаболический коллапс третьего уровня. Мне нужна помощь!» Кору окружают незнакомые люди в медицинской форме Альянса, и она снова погружается в темноту.

Алек Райдер наклоняется над перилами больничной кровати, кричит на кого-то, находящегося в другом конце палаты. Его слова лишены всякого смысла, и Кора снова проваливается в сон.

Лицо ее матери, хотя это и невозможно. Ее мать пропала и вот уже несколько лет считается мертвой. Но Кора так отчетливо видит перед собой карие глаза, локон светлых волос, выбившийся из-под шарфа, страх и печаль на лице. «Если ты проделала весь этот путь домой только для того, чтобы здесь умереть, я тебя убью», – говорит мать, и Кора пытается рассмеяться, но не может. «Но я не дома», – думает она, и видение пропадает.

Лицо азари, пугающее по прошествии такого долгого времени. Сколько миновало – неделя? год? десять лет? Это Низира. Длинными пальцами она прикасается к лицу Коры, и несколько мгновений девушке кажется, что у азари черные с синим глаза. Что-то прорывается сквозь тяжелые шерстяные одеяла темноты, которые обволакивают разум Коры, что-то тащит ее. Девушка вздрагивает и думает: «Прекрати. Я пытаюсь отдохнуть». Потом она приходит в ужас от таких неуважительных мыслей. Но Низира улыбается, она снова обычная, она поднимается и уходит. Говорит кому-то невидимому: «Да-да, она все еще здесь. Ей не нравится, что ее беспокоят, так что не будем этого делать». Что-то – насос? – прикрепляют к ней на странный манер, а потом она снова погружается в темноту.

Неожиданно резко Кора проснулась. Моргнула, огляделась: она лежала в ярко освещенной больничной палате, на койке со множеством приборов, хотя кто-то, слава богу, надел на нее пижаму и совсем не больничный халат. Пижама была отвратительная – белая со звездами, но девушка не замечала этого, глядя через внутреннее окно, за которым стояли два охранника.

– Лейтенант, как вы себя чувствуете? – спросил СЭМ-Э.

– Хорошо, – ответила Кора, удивляясь своей осиплости. – Для мертвой женщины.

– Вы были на грани. Я предупредил вашего доктора.

Кора скинула одеяло и попыталась спустить ноги с кровати, но мышцы не слушались. А затраченные усилия вызвали головокружение и тошноту.

– Я советую вам быть поосторожнее, лейтенант. – Возможно, то была игра ее воображения, но голос СЭМ-Э звучал формальнее, чем прежде. – Ваши мышцы, вероятно, несколько атрофировались, пока вы выздоравливали.

Атрофировались?

– И как долго я выздоравливала?

Еще один приступ головокружения. Ощущение похуже, чем на тренировке в невесомости.

– Сорок шесть дней, пять часов и двадцать две минуты.

Почти семь недель! Кора почувствовала, как зачастило сердце, холодный, липкий пот выступил на коже. Потом услышала, как распахнулась дверь, кто-то вошел в палату, а темнота снова стала обволакивать ее.

– Отдыхайте, лейтенант.

Голос СЭМ-Э донесся словно через сотню километров, но был странным образом ближе, чем ее собственные мысли.

Когда Кора открыла глаза в следующий раз, свет в палате был не такой яркий. Сколько еще прошло времени? За дверью она увидела только одного охранника.

– СЭМ-Э, ты здесь?

– Конечно. Как вы себя чувствуете?

– Устала. – Она осторожно приподнялась на локте. Голова не кружилась. Наконец-то мало-мальский прогресс. – Сколько меня не было на сей раз?

– Меньше сорока восьми часов. – СЭМ-Э говорил спокойным голосом. – Показатели по адреналину на короткое время резко пошли вверх. Скорее всего, это были последствия моего эксперимента. Но теперь ваше состояние стабилизировалось.

Стабилизировалось. Слава богу. Медленно, осторожно она перекинула ноги через край кровати и села. Чувствовала Кора себя неповоротливой. Все как в тумане. Но головокружения нет. Даже особых болей не ощущается. Кора осторожно встала и сделала несколько пробных шагов. Подошла к наружному окну, и открывшийся вид поразил ее. Она находилась на одном из верхних уровней Тамайо-Пойнт. Смотрела через центральный колодец Тамайо на мосты и платформу, заполненные людьми, спешащими на посадку. Харпер описала полный круг с того момента, когда впервые покинула пространство азари.

Азари.

– Я как будто видела… Здесь была Низира Т’Кош?

– Недолго, – ответил СЭМ-Э. – И Алек Райдер был, он приказал мне подсоединиться к больничной сети, чтобы лучше мониторить ваше состояние. Алек приходил несколько раз. Мисс Т’Кош больше не возвращалась, но попросила сообщить ей, когда вы придете в себя. Она не хочет вас беспокоить, пока вы восстанавливаетесь. Мы опасались, что ваш рассудок поврежден вследствие травмы мозга.

– Травмы мозга?

– Поэтому вас и доставили сюда. Тамайо-Пойнт – единственное место в Солнечной системе, имеющее оборудование, которое могло способствовать проводимому мной курсу лечения, – объяснил СЭМ-Э. – Врачи на борту корабля Альянса, который вывез персонал с Тихого Эдди, ККА «Зама», могли лишь стабилизировать ваше состояние с моей помощью. Вы на Тихом Эдди получили множество серьезных травм.

Кору пробрала дрожь.

– Но я… осталась собой?

Она произнесла это с опаской. Девушка чувствовала себя прежней, но как оно обстояло на самом деле, если какая-то ее часть претерпела необратимые изменения?

– Да. Те эффекты сошли на нет или были реверсированы. И мою программу с тех пор модифицировали, чтобы не дать мне возможности повторить эксперимент еще раз без разрешения Алека Райдера.

СЭМ-Э сообщил об этом с едва заметным сожалением. О чем он сожалел – о том, что случилось с Корой? Или о том, что его перепрограммировали? Харпер почувствовала себя виноватой: правильно ли было переписывать программу СЭМ-Э, если эта программа исходила из потребностей защиты подопечной?

– А повреждения вашего организма были осложнены кинетической травмой, полученной вами перед тем, как вас спасла капитан Ариокис. Откровенно говоря, когда вас доставили сюда, вы были отравлены вашей же собственной поврежденной мышечной тканью, некоторые органы начали отказывать. Ствол мозга получил термоэлектрические повреждения от обратной связи имплантата…

Кора подняла руку:

– Давай… давай не будем о том, как я дышала на ладан.

– Хорошо, лейтенант, не будем о ладане. Я рад видеть, что вы снова ходите.

– Спасибо, что собрал меня по кусочкам, – сказала она, глядя на свои руки. Никаких необоримых позывов прикончить кого-нибудь. – Я бы не была… – человеком? – …здесь, если бы не ты. Ты просто молодчина.

– Спасибо, – сказал СЭМ-Э довольным голосом. – В сущности, мелочи, немного микрореконструкции, генная терапия, блокировка нейротрансмиттера и…

– Мы же договорились!

– …и курс противоладанного дыхания. Простите меня. Алек дал понять, что люди предпочитают честность эвфемизмам.

– Иногда мы предпочитаем эвфемизмы. Вероятно, есть какие-то вещи, о которых даже Райдер не хочет слышать в подробностях.