Нора Джемисин – Город, которым мы стали (страница 17)

Такова правда. Впрочем, это не значит, что она ему нравится.

Вскоре они добираются до Дикман-стрит. Движение на улицах плотное, а это значит, что час пик уже начался. Занятия в школах заканчиваются, и по обеим сторонам улицы устремляются стайки детей, все примерно одного возраста. Когда Мэнни и его спутники выходят из парка, никто не обращает на них внимания. Если полиция и приехала на вызов Марты, то поблизости их не видно. Впрочем, учитывая, что сейчас творится у Вильямсбургского моста, они, скорее всего, даже не поехали сюда.

– Так что теперь? – спрашивает Мэнни.

Бруклин вздыхает.

– Представления не имею. Но вот что я тебе скажу: все эти странности начали происходить не просто так. – Она внимательно смотрит на него. – Ты ведь знаешь, что случившееся на мосту тоже имеет к этому отношение, да?

Мэнни удивленно смотрит на нее. Бел недоверчиво переводит взгляд между ними.

– На Вильямсбургском-то? Хотите сказать, он рухнул из-за… – он машет рукой в сторону камня-памятника, – …тех извилистых штуковин и той, другой женщины?

Бруклин хмурится, глядя на него.

– Какой другой женщины?

– Той, в которую ненадолго превратилась миссис Любопытная Паркер. Еще до того, как пришли вы. – Он слегка содрогается. – Никогда не видел большей жути, если не считать тех мерзких маленьких белых штуковин.

Бруклин недоуменно мотает головой, и Мэнни приходится все разъяснить. Он с трудом подбирает слова, чтобы описать, что они видели, однако после нескольких попыток ему удается передать, что дамочка, которую видела Бруклин, была лишь временным пристанищем для кого-то – или чего-то – иного.

– Она управляет этими штуковинами, – говорит Мэнни, указывая себе на загривок. Бруклин тем временем переваривает все сказанное. – Я в этом уверен. И теми, что были на магистрали ФДР. Всем, к чему эти усики прикасаются.

– Что-то подсказывало мне сегодня не соваться на ФДР. Я все равно нечасто сажусь за руль и сегодня поехала на метро. – Бруклин вздыхает. – Так я тебя и… почувствовала. Даже не знаю, как это описать. Из-за происшествия на мосту чиновников города сегодня собрали на экстренное совещание в Вашингтон-Хайтс. Я собиралась уже ехать домой, но что-то заставило меня вместо этого сесть на поезд в центр города. Чем больше я приближалась к тебе, тем сильнее становилась эта, гм, тяга. А потом я увидела, что ты в беде.

– Всего нас пятеро, – говорит Мэнни. Он видит, как до Бруклин доходит, что это значит, и она вздрагивает.

– Черт. Ты думаешь, что остальные трое тоже в беде. – Она хмурится, а затем медленно качает головой. – Слушай, я рада, что смогла помочь тебе, но… я на вторую работу не подписывалась. У меня ребенок и больной отец. Хочешь попытаться найти остальных – вперед и с песней. А мне пора домой.

Мэнни собирается заговорить, убедить ее, но затем замечает что-то краем зрения. Повернувшись, он смотрит на другую сторону улицы, на небольшой круглосуточный магазин на углу. Рядом с ним находится прачечная, любезно поставившая перед входом хлипкую скамейку. На скамейке сидит старичок, который держит на поводке маленькую собачку. Старичок поглощен беседой с женщиной, стоящей в дверях прачечной; они над чем-то смеются. Но собака не отрываясь, пристально смотрит на Мэнни и его спутников, и взгляд ее совсем не похож на взгляд животного.

Затем Мэнни приглядывается. Промеж когтистых пальцев собаки колышется полдюжины белых усиков, похожих на застрявшую во время прогулки призрачную траву.

Бруклин тоже их замечает.

– Да ты, блин, шутишь.

По коже Мэнни бегут мурашки, он смотрит на собаку и говорит:

– На ФДР случилось то же самое. Эти усики цепляются за все, что к ним приближается…

– И разносятся, как зараза, – выдыхает Бруклин.

Бел тоже смотрит на собаку. Он слегка щурится, словно ему трудно разглядеть усики, но затем морщится и его заметно передергивает.

– Я видел, как этот дедуля выгуливал свою собаку, пока мы бродили по парку. Если все, кто там сейчас побывал, эм-м, заразились, то, думаю, через день или два эта дрянь разнесется по всему городу.

Они ненадолго замолкают, переваривая сказанное.

– Белые отростки отвалились от той дамочки, когда я избавилась от остальных, – говорит Бруклин. Она хорошо это скрывает, но при виде собаки ее уверенность чуть пошатнулась. Собака дает понять, что они имеют дело с чем-то коварным и зловещим. – Когда я закончила, она варилась лишь в своей собственной злобе, и ни в чьей еще.

Мэнни вспоминает волну силы, которая разошлась от магистрали ФДР сразу после его выходки с такси. Теперь он догадывается, что это была энергия города: когда Мэнни больше не нужно было сосредотачивать ее в себе, она волной разошлась от него в стороны. Но как далеко ушла эта волна? Он не знает, но помнит, что она уничтожила все белые усики, которых коснулась.

Мощное оружие – если только Мэнни сумеет разобраться, как им пользоваться по необходимости. Он поворачивается к Бруклин:

– Слушай, я не могу заставить тебя помочь мне, но если придется действовать в одиночку, то мне бы не помешало пройти курс молодого ньюйоркца.

Бруклин моргает. Затем мир вокруг них вдруг снова раздваивается – и здесь, в другом, странном Нью-Йорке, Мэнни вдруг видит гораздо больше, словно поднялся над городом. Словно кто-то переключил масштаб с микро на макро. В ином измерении она нависает над ним, обширная, похожая на пеструю мозаику и очень плотно застроенная. Она не только старше, но и больше. Она во многом сильнее его; ее руки и тело покрывают мускулы районов, каждый из которых живет своим собственным ритмом и имеет свою репутацию. Вильямсбург – анклав хасидов и рай художников, превратившийся в рассадник хипстеров. Бед-Стай (шевелись или подыхай). Краун-Хайтс, где в наши дни погромы случаются только во время позднего завтрака из-за нехватки мест за столом. Она стискивает зубы с упрямой свирепостью старых гангстеров из Брайтон-Бич и рабочего класса из Рокавей, сопротивляющегося жестокому, неизбежному повышению уровня моря. Но в сердце Бруклин тоже высятся башни – пусть не такие величественные, как его собственные, и пусть некоторые из них – всего лишь воздушные, причудливые башенки парка развлечений на Кони-Айленде, но они так же сверкают и так же рвутся в небо.

Она – Бруклин, и она могущественна. Незнакомка или нет, в тот миг Мэнни не может не любить ее. А затем она вновь становится обыкновенной женщиной средних лет, с сияющей, яркой улыбкой.

– Пожалуй, с этим я могу тебе помочь, – уступает она. – Наверное, придется, раз эта хрень распространяется. – Она переходит на просторечие и возвращается к более строгому языку так, словно меняет сумочки, с легкостью и всегда выбирая то, что идеально подходит ей в данную минуту. Мэнни впитывает все это, пытается прочувствовать ритм ее голоса и успеть заметить все детали. – Вот только не существует единого способа стать ньюйоркцем. Большинству нужен год, чтобы по-настоящему почувствовать зов города.

Вместо «только» Мэнни слышит «тока». Он внимательно следит за ее мимикой. Акцент слегка меняет звучание слов и добавляет им дополнительный смысл.

– Я постараюсь, только научи, – отвечает он, нарочно произнося «только» как «тока» и пробуя слово на вкус. Акцент не совсем ему подходит. Он бруклинский, а не манхэттенский. Но он лучше среднезападного, которым сейчас окрашен говор Мэнни и от которого он принимает осознанное решение избавиться. Ему здесь не место.

– Погоди, я позвоню родным, – наконец говорит Бруклин, вздыхая. – Скажу им, что домой приду поздно. А потом пойдем в какую-нибудь кафешку или…

В этот миг они вдруг оба что-то чувствуют. В другом мире Бруклин и Манхэттен расступаются – насколько вообще могут расступиться создания с фундаментами вместо ног – и освобождают место для кого-то третьего, чей силуэт возник на фоне сверкающей вспышки лучей заходящего солнца. В мире людей они переглядываются и одновременно, с южно-индийским акцентом, произносят:

– «Да ну, брось нести ерунду! Даже у Земли форма неевклидова. Просто расчеты будут другими! И никакой мистики».

Бел пораженно таращится на них.

– Ничего более жуткого я сегодня не видел. Если не считать инопланетных спагетти, которые подчиняют себе людей.

– Ладно, – говорит Бруклин. – Значит, ищем автобус. В паре кварталов отсюда есть остановка.

Мэнни кивает. Внутреннее чутье подсказывает ему, что им нужно поторапливаться, хотя он еще не настолько хорошо прочувствовал город, чтобы полностью понимать, что именно чувствует.

– Где?..

– Куинс, – говорит Бруклин. – Черт. Это была Куинс.

Ну конечно. Мэнни делает глубокий вдох, затем поворачивается к Белу:

– Думаю, тебе лучше пойти домой. Прости, но… Дальше начнутся странности. Еще более странные странности.

Бел покачивается на пятках и со свистом вздыхает.

– Для меня все и так уже слишком странно, так что да, я согласен. Ступайте с богом и все такое. – Он отходит и машет им. – Только постарайся, чтобы тебя не сожрали спагетти. Или заплати сначала аренду хотя бы за следующий месяц.

Мэнни невесело улыбается и кивает ему на прощание, затем поворачивается и догоняет Бруклин, которая направилась в сторону нужной автобусной остановки. Лишь когда они оказываются в одном квартале от Бела и зараженной усиками собаки, он спрашивает: