Нора Адамян – Избранное (страница 101)
«Что она думает обо мне? И если ей сказать про Тимку, поверит она?» Вера Евсеевна унесла в кухню кофейник. Галя на цыпочках, будто делая что-то запретное, подошла к письменному столу.
Сколько над ним фотографий!
Вот Вера Евсеевна, еще молодая, круглолицая, со смешным валиком вокруг головы, а рядом мужчина — это Тимкин дед. Большой портрет очень красивой женщины — на оголенных плечах белый пышный мех — это, наверное, Толина тетка, он говорил, что тетка у него артистка.
Множество карточек детей — ведь все это родственники Тимки. И он никогда не узнает о них. Пройдет по улице мимо родного дяди или двоюродного брата и ничего не будет знать…
— Карточки смотрите? — спросила Вера Евсеевна. — Сын меня ругает за них, а я воскрешаю прошлое. Одних уж нет, другие изменились.
В дверь слегка постучали. И тут же вошла женщина средних лет, строго и хорошо одетая.
— Вера Евсеевна… — начала она. И запнулась.
— Ну, ну, — поощряла ее хозяйка.
— Нет ли у вас катушки белых ниток? — Женщина улыбалась и все поглядывала на Галю.
— Сороковой номер вас устроит? — лукаво спросила хозяйка.
— Ну, хоть какие есть…
В дверях женщина быстро покивала головой. «Очень, очень!» — шепотом сказала она.
— Соседка, — пояснила Вера Евсеевна. — Химик, недавно диссертацию защитила. Муж — между нами говоря — довольно ограниченный человек, хотя тоже научный работник. Славные люди, но очень любопытные. Вот увидите, сейчас и бабушка явится.
Галя подумала: «Сейчас все скажу». Она низко опустила голову, чтоб не смотреть на мать Анатолия, но почувствовала на своем плече ее руку.
— Не надо. Ничего не надо объяснять. Вы пришли ко мне за справкой, верно? Вот и все. Раз ему так хочется, не будем ставить точек над «и». Другое дело, что он никого этим не обманывает. Но мужчины — большие дети. Будем потакать их маленьким капризам. Я не сомневаюсь, что мы с вами понимаем друг друга. Не так ли?.. — Вера Евсеевна говорила быстро, не дожидаясь ответов. — Он стал такой раздражительный последнее время! Я объясняла это неудовлетворенностью. Но теперь понимаю: он стоял на пороге. Вам знакомо это состояние души, когда стоишь на пороге решения? Он далеко не обычная натура. За внешней грубостью — глубокая рафинированность. Это трудно. Отчасти в этом виновата я, которая отдавала себя сыну без остатка.
Опять постучали в дверь.
— Ну вот, я же говорила… Войдите. Еще одно явление — бабушка. Будем снисходительны к человеческим слабостям.
С бабушкой явилась и перевязанная Катенька.
— Чайник у тебя кипит, — сообщила бабушка, подошла к столу и, подперев рукой щеку, спросила: — Звать-то как?
Потом поинтересовалась:
— Родители-то есть?
Вера Евсеевна развела руками:
— Простим эту святую простоту. Катюша, возьми печенье. Через минуточку будет кофе.
Она легко побежала на кухню. Бабушка осталась стоять в той же позе.
— Ученая?
— Недоученная, — усмехнулась Галя.
Старуха понимающе кивнула:
— Евсеевна рада, рада, аж ноги ее не держат. Прибежала — идите, говорит, Толину невесту смотреть. Она баба ничего, колготная только, а так ничего, простая.
— А Толя? — вдруг спросила Галя.
— Ну, это другой разговор. Вот я говорю, — повернулась бабка к вошедшей Вере Евсеевне, — хватит Анатолию над матерью командовать. Теперь пущай над женой покомандует.
— Ну-ну-ну! — Вера Евсеевна погрозила ей пальцем.
И снова Галя не нашла в себе сил прекратить это заблуждение, потому что, выпроводив бабку, Вера Евсеевна снова заговорила про Анатолия, а Гале нужно было все о нем знать.
— Иногда я обвиняла себя в том, что рядом с ним нет друга. Общение со мной повысило его требовательность. На мои осторожные намеки он мне говорил: «Что тебе, черта в доме не хватает?» Вы представляете? Но я понимала, что за этой наигранной бравадой таится неудовлетворенность теми, кто был вокруг него. И то, что он решил представить мне вас именно так, показывает, насколько он тонок и душевно раним. И вы знаете, я всегда мечтала, что мы, две женщины, заключим между собой некоторый союз, так сказать, творческое объединение…
«О чем она говорит? — пыталась понять Галя. — Какой ей союз нужен?»
Но Вера Евсеевна торопилась высказать все свои требования:
— Видите ли, при нас, я имею в виду себя и сына, невозможны пошлость и обыденность. Так уже мы устроены, так я его воспитала. Как хорошо, что наша встреча состоялась именно в этом плане, когда возможен разговор на полутонах. Мне очень хочется, чтоб вы все уяснили себе «до». Вы меня понимаете, до… всех точек. — Она мило рассмеялась.
«Она же просто дура, — вдруг явственно поняла Галя, — и вот ей сказать про Тимку? Да на что она ему нужна?»
Все это надо было кончать. Кончать и уходить. Галя сказала:
— Простите, вы, кажется, не так поняли. У меня семья, сын… — Она немного помолчала. — Просто заместитель начальника бюро обмена товарищ Крачевский попросил меня передать Анатолию, что нужна справка.
Вера Евсеевна вскинула и соединила руки. В этом жесте было не то разочарование, не то облегчение.
— Боже мой! А я вообразила совсем другое! Ах, как иногда подводит человека обостренная тонкость! Мы видим мир совершенно иначе. В самых обычных явлениях нам чудится нечто скрытое. Не правда ли? Ведь вы тоже что-то ощутили? Что-то поняли?
Но из ее желания втянуть Галю в круг избранных натур ничего не вышло.
— Я поняла, что произошло недоразумение, — сухо ответила Галя.
— Значит, действительно надо достать справку? Из поликлиники? Ну конечно, на бланке, с печатью. Ах, Анатолий, не понимаю, для чего ему это нужно? Всю жизнь жили тихо, относительно спокойно и вдруг…
Она озабоченно похрустела пальцами. Потом спохватилась:
— Пейте кофе, пожалуйста. Так, значит, у вас уже сын? Сколько же ему лет?
— Десять месяцев.
— А чем занимается ваш супруг?
— Он летчик, — сказала Галя и добавила: — Испытатель.
— Это, кажется, опасно?
— Как сказать. У других мужья в космос летают.
— Да, да, герои, — Вера Евсеевна покачала головой, она была очень озабочена. — Скажите, а если мне не дадут такую справку? Я вам очень благодарна, что вы побеспокоились, только просто не знаю, как быть? У меня ничего такого не находят. Уже и кардиограмму делали, и анализы…
Галя поднялась.
— Знаете, как мы сделаем, душенька моя, — заволновалась Вера Евсеевна, — я попрошу вас, скажите, что вы не смогли ко мне зайти или не застали меня дома, хорошо? Будто я и не видела вас и ничего не знаю. А то мой сын сейчас такой нервный. Станет кричать, что я не захотела идти за справкой. А как я ее достану, если не дают? Хорошо? Ну вот и договорились. Вы милочка, недаром вы мне сразу понравились…
Провожая Галю, она уже снова сыпала веселые слова:
— Счастливая ваша мама! Как приятно иметь внука! Я уж, верно, не дождусь. Твержу, твержу своему сыну: «Чего ты ждешь? Уже всех хорошеньких девушек разобрали». Вы не бываете в нашем районе? А то зашли бы как-нибудь со своим сыночком. У нас Катенька очень любит с маленькими играть. Сейчас она, правда, простужена, ну к весне как-нибудь.
На улице все было мертвенно-синее — снег, дома, небо. Галя стояла у троллейбусной остановки.
Почему она не кричит, не падает сейчас на холодную землю, а смотрит на часы и делает вид, что торопится?
Но ей надо торопиться. Она много прогуляла.
7
Завод, фабрика, учреждение начинаются с проходной, с ворот, с дверей подъезда. А Александр Семенович ощущает себя на работе за целый квартал от старого, неказистого дома бюро обмена.
Там на улице всегда толпится народ. Люди собираются группами, стоят по двое, шепчутся, сговариваются. Пришедшие сюда впервые бродят растерянные и взволнованные — как бы чего не упустить. Бывает, что такой с размаху подкатывается к Александру Семеновичу с полным надежды вопросом: «Какой у вас вариант, гражданин?»
И тогда кто-нибудь из постоянных посетителей укоризненно оттаскивает новичка и предупредительно раскланивается с заместителем начальника товарищем Крачевским.
Опытные меняльщики знают всех сотрудников, знают, когда и кому подавать бумаги, что надо иметь для обмена. Говорят они неторопливо и веско. Непосвященные слушают их с трепетом.
На груди у неподвижного, как статуя, старика дощечка с надписью: