Ноэми Коул – Видение (страница 11)

– Насколько я могу судить, мысль о репетиторах покамест можно определить как неуместную. Что ж, безмерно рад, – объявил племяннице явно не осведомлённый дядя и предложил молодому человеку сесть по правую руку от себя. Тот стушевался и заметил, что ему намного удобнее было бы сесть рядом с Лилей: через стол крайне неудобно поправлять девушку, если она сделает что-то не так или возьмёт не тот столовый прибор. Истолковав поведение юноши так, как ему самому было удобнее, мужчина в ответ лишь передёрнул плечами, добродушно улыбнулся и приступил к еде.

– Вилка для рыбы правее, – полушёпотом сообщил парень, приподнимая вилку с тремя зубчиками. – Представь, что сверху наблюдаешь за тем, как плывёт дельфин. Сколько увидишь плавников?

– Ну, три.

– Верно. Так что, пусть дельфин и млекопитающее, попробуй ассоциировать количество зубчиков на вилке для рыбы с количеством его плавников. Либо вспоминай трезубец.

Девушка кивнула и, взяв нужный прибор, осторожно поднесла его к квадрату рыбного мяса.

– Если собираешься брать нож, удобнее переложить вилку в левую руку и, придерживая мясо зубчиками, разрезать его, держа нож в правой. Это и правильно, и тебе время сэкономит.

Подавленная досада от того, что, пусть и с благими намерениями, препятствуют поглощению ею съестного и утолению проснувшегося голода, отразилось на том, как сильно сжались пальцы девушки на рукояти ножа. Юноша почуял угрозу и предпочёл выждать более удобный момент, чтобы возобновить попытки образумить хищника, привыкшего раздирать свою добычу без посягательств посторонних на его личное пространство.

Сказать, что Максим Алексеевич был безумно рад тому, как удачно ему в голову пришла мысль пригласить Сашу и как ему повезло с родственниками хотя бы со стороны жены – составить однозначное мнение о племяннице он не спешил – было бы обидным преуменьшением его эмоциональности. Он был на вершине блаженства и не скрывал этого.

4

Утро началось с песни. С бодрой, задорной песни в шесть утра. Дело в том, что совсем рано заснувший Максим Алексеевич пробудился с рассветом и в кратчайшие сроки покончил со всеми срочными бумажными делами. Ликование от осознания сего факта так затмило рассудок, что в голову ему запало неожиданное и коварное. Мужчиной овладело неистовое желание излить душу в караоке. И, будучи натурой порывистой, он мигом оказался в опасной близости к комнате отдыха…

Светало. Лучики солнца нещадно били в окна. Лиля так же остервенело била своего дядю подушкой. Наконец, микрофон выпал из его рук, и по дому прошёлся жуткий треск, известивший обитателей дома о свержении тирана, не сумевшего взять верхнюю ноту должным образом.

Несмотря на отчаянные протесты Максима Алексеевича, девушка завершила свою месть, полностью обезоружив его путём обесточивания пыточного аппарата.

– Да дай ты поспать ещё хоть часок, – простонала она, отходя к двери, у которой пристроился, скрестив на груди руки, Саша. – Только в два ночи удалось заснуть!

Нахмурившись, юноша обернулся к ней, тем самым как потворствуя своему желанию узнать о ночных делах своей ученицы, так и отвечая на немой вопрос в глазах её дяди:

– Позволь полюбопытствовать, а до этого ты чем занята была? Мы разошлись после пробежки в девять.

– Чем? Составляла список тех, кого с утра пристрелю первыми, если рано разбудят, – огрызнулась Лиля и ушла, шлёпая по паркету босыми ногами.

– Иными словами, нисколько не изменила себе и вновь предавалась совершенно бесполезному занятию, – вздохнул парень и тоже отправился досматривать сон про Орлеанскую деву на коньках, внезапно завопившую «Impossible… Believe me!».

Возобновить пение в караоке Максим Алексеевич не рискнул. Состроив грустную мину, он поплёлся в библиотеку: его чаяния метнулись к мысли о поиске хорошей книги. Однако мужчина даже не подозревал, как оперативно нынче исполняются его желания. Не успел он показаться из-за дверного полотна, увесистый томик похабного содержания известил его о том, насколько уверенно и продуманно вела оборону довольно пожилая и давно уже одинокая горничная. По сути, она являлась единственным в доме человеком, помимо самого хозяина, кто прекрасно знал расположение каждого динамика и понимал, что во время подобных выступлений возможность выспаться появлялась лишь в храме науки сия дома, где не было установлено ни одного злосчастного устройства. Во избежание нарушения святости памяти этого места, куда они с братом частенько убегали прятаться от прислуги и родителей и где их всегда избегали искать, мужчина не позволил притрагиваться ни к стенам, ни к потолку помещения даже для установления дымовых датчиков.

Глядя на женщину, чьи щёки становились всё пунцовее пропорционально тому, как спадала сонливость с глаз, Максим Алексеевич задал всего один вопрос.

– Советуете?

Периферийным зрением заметив, что он кивнул на издание в своих руках, – поглядеть на него прямо у неё не хватило бы духу – горничная прохрипела:

– Да.

Пожав плечами, мужчина пожелал ей добрых снов и удалился к себе.

К восьми часам дверь в комнату Лили распахнулась, и на пороге её появился уже одетый юноша, которому так и не удалось снова заснуть.

– Ты не мог отложить свои поползновения на попозже? – буркнула, зажмурившись от внезапного включения света, девушка.

– Я и так решил не будить тебя на тренировку. К тому же, знаешь ли, существуют страшные слова «работа» и «обязанность». Тебя они, в сущности, пугать не должны, но, согласно некоторым претендующим на достоверность поверьям, люди выполняют некоторые обязательства, чтобы зарабатывать себе на жизнь и на репутацию человека слова. Или чтобы просто не смущать честной люд излишне праздным образом жизни.

– Обхохочешься. Сейчас прям упаду…

Послышался глухой стук об пол. За ним мгновенно последовали и грязные ругательства, и весёлый звонкий смех.

– К чему же демонстрировать, я бы и без того охотно тебе поверил, – выдавил Саша, подавая ученице руку.

Лиля взглянула на него исподлобья и изобразила милейшую улыбку, на какую только была способна. Секунда – и перекошенное лицо юноши оказалось на уровне её собственного. Напрасно тот расхохотался, не сойдя с ковра.

– Впредь буду предусмотрительнее.

Саша и сам до конца не мог понять, обещанием были его слова или же угрозой. Но, так или иначе, девушка не восприняла их всерьёз и отправилась одеваться. Это не заняло много времени: куда больше ушло на выбор обуви. Парень был выше неё на две головы. Маленькой она казаться не хотела, но и на высокие каблуки вставала всего раз в жизни. Предание о том случае по сей день с благоговейным ужасом повествуют всем новичкам в обувном магазине. Три свалившихся друг на друга стеллажа, декоративные карниз и шторы, некогда сокрывшие от суда людского зияющую в стене дыру в подсобку, парочка дамочек, слишком озабоченная выбором между «удобно» и «красиво»… В тот торжественный день Лиля не пощадила никого. А Максим Алексеевич, хоть и решился на покупку, будучи счастливцем, наивно убеждённым, что умение ходить на каблуках каждая женщина впитывает с молоком матери, мысленно поклялся себе больше не появляться с племянницей в обувных лично.

Увы, обувь на высоком каблуке была самым простым и, пожалуй, единственным вариантом для достижения поставленной девушкой цели, и она прекрасно это осознавала. На ней, к тому же, настоял и Саша. Но у того уже был другой мотив. Он хотел продемонстрировать Лиле, насколько та может быть беззащитной. Вдобавок ко всему, его сжигало изнутри неподдельное любопытство: какой предстанет эта девушка, когда напрочь лишится шипов?

– Как бы то ни было, знай: подверну себе ногу – сверну тебе шею, – предостерегла юношу Лиля, надевая туфли.

Первая попытка встать окончилась провалом. Благо, провалилась девушка в кресло. Второй подскок был несколько более удачным, поскольку Саша, отметив явную неуверенность ученицы, решил лично проконтролировать её первые шаги и, поймав на лету, удержал в вертикальном положении.

– Зато в данный момент ты гораздо женственнее обычного, – сразу нашёл положительную, как ему казалось, сторону юноша. Лиля попробовала переставить ногу. Результат вызвал в Саше весьма противоречивые эмоции. С одной стороны, он был рад, что шпилька прошла, не задев пальцев. С другой – был крайне удручён потерей любимых кедов. – Ну, по крайней мере, пока ты остаёшься недвижима. Неужели не нашлось каблуков покороче… и потолще?

– Хочешь, можешь поискать сам, – хмуро покачала головой Лиля, жестом указывая ему на комод. – Дядя уверял, что, когда купим это пыталово, я мигом научусь на них ходить. Да я и до двери без перелома не докостыляю! А, кстати, есть те, в которых я вчера тебя приветствовала.

– Держи спину ровнее, – засуетился парень, содрогнувшись от одной мысли снова увидеть блестящий кошмар. Вдруг, его осенило: – Ты на велосипеде когда-либо каталась?

– О, так я прозевала здесь педали?! – с малой долей раздражения полюбопытствовала его ученица, всплеснув руками.

– Прошу, отнесись к этому с большей хладнокровностью. Постарайся выпрямить спину… Так. Держи осанку. А теперь перенеси вес на эту ногу и бедром…

– Сашка, ты крещёный?

– А? Н-нет…

– Я это к чему. Святой отец может опоздать.

Юноша растерянно уставился на Лилю. Та с затаённой злобой глядела на него исподлобья и явно не собиралась развивать свою мысль. Утекали драгоценные секунды. По истечении минуты разочарование девушки в экстрасенсорных… да, пожалуй, и в интеллектуальных способностях учителя достигло своего пика. Рывком сбросив руку юноши, она прорычала: