Ноэль Фицпатрик – Слушая животных (страница 34)

* * *

В 1997 году я приступил к работе в ветклинике «Хантерс лодж», создав службу, которая забирала животных, нуждающихся в нейроортопедической помощи, из окружающих ветлечебниц. Владельцы клиники — Фил Стимпсон и его жена Делия — были очень добрыми и отзывчивыми людьми. Я продолжал черпать вдохновение и поддержку везде, где мог, особенно мне помогли специалисты из «Уиллоуз», что в Бирмингеме, и Джерри Дэвис из Бедфорда. Энди Миллер и Малкольм Мак-Кей трудились наравне со мной. Как-то раз мы сидели с ними на ступеньках лестницы клиники «Уиллоуз» и обсуждали, что нужно, чтобы стать ординатором и специалистом. Ричард Уайтлок и Джерри Дэвис помогли мне сдать экзамены по рентгенологии. До специалиста мне было еще далеко, но я был преисполнен решимости не останавливаться на достигнутом.

Наша ветклиника «Хантерс лодж» располагалась в сельской местности, в Юхерсте близ Раджвика. Я работал как с крупными животными на фермах, так и с мелкими. Скромные масштабы нашей клиники мы компенсировали преданностью своему делу и состраданием. И все же помещение наше было невелико: крохотная приемная, два кабинета и офис размещались в пристройке к жилому дому. «Операционная», которая одновременно служила и смотровой, и рентгеновским кабинетом, находилась в сарае за пристройкой. Проявочную мы разместили в небольшой деревянной хижине, где я также принимал и телефонные звонки от клиентов. Еще в одном деревянном помещении тесно стояли клетки с больными животными. Там негде было развернуться, поэтому мы не могли держать их у себя столько, сколько нужно, что неприемлемо ни с этической, ни с юридической стороны.

У меня по-прежнему был только пейджер, сообщения на который приходили в любое время дня и ночи. Как-то раз пейджер пропищал в шесть утра — меня вызвали на окот овцы на расположенную недалеко небольшую ферму. Свежим солнечным утром я подошел к внушительной двери красивого загородного коттеджа и постучал. Дверь открыла дама лет сорока, с которой я до этого уже встречался, и сопроводила меня в сарай, где находилась овца, а потом попросила зайти в дом, чтобы что-то сказать. Окот прошел легко — ягненок лежал головой вперед, и я справился быстро, а потом, ни о чем не подозревая, направился к коттеджу, как обещал.

Я снова постучал. На сей раз дама открыла мне дверь в пеньюаре, весьма пикантных подвязках и не менее пикантном белье. Она улыбнулась и спросила, не хочу ли я зайти на чашечку чая. Оказалось, что они с мужем не слишком ладят, и она надеялась, что я смогу заполнить пустоту в ее личной жизни. Разумеется, от чашечки чая я отказался, сославшись на профессиональную этику.

Постепенно я стал все чаще работать с мелкими животными и в ветклинике «Хантерс лодж», и у других ветеринаров, все реже бывая на фермах. Один из последних подобных вызовов был связан с тем, что на эстакаде, на перекрестке дорог А31 и А3, перевернулся грузовик, перевозивший три десятка коров. Одно животное рухнуло с эстакады на дорогу внизу, а некоторые получили тяжелые травмы и увечья и впали в панику. Пришлось их пристрелить. Остальных коров освободили пожарные, срезав крышу с грузовика.

Та ужасная катастрофа окончательно решила судьбу моей сельскохозяйственной практики. Этот период моей жизни подходил к концу. Меня огорчало, что в нем было мало возможностей для хирургической работы как с крупными, так и с мелкими животными: либо случаи были несложными и легко поддавались лечению, либо животных просто усыпляли. Но я продолжал обучение и не оставлял надежды стать настоящим ортопедом. Мои первые шаги в этом направлении были не слишком впечатляющими, как и мой хирургический набор. Несколько первых спинальных операций я выполнил с помощью дрели по дереву со стерильным сверлом, которую я обернул стерильным материалом, а роль ортопедической костной дрели выполняла дрель «Макита» из хозяйственного магазина — также со стерильным сверлом. Однажды я левой рукой держал бедренную кость, а правой высверливал в ней отверстие с одной стороны. Я не почувствовал, что кость треснула, и продолжал давить на дрель с той же силой. Но другой стенки у кости уже не было, поэтому сверло вошло прямо в мою левую руку.

— Вот черт!

Глядя на сверло, торчащее с тыльной стороны моей ладони, и видел, как кровь заливает мою перчатку. Я сразу же переключил дрель на обратные обороты и вытащил сверло — шок притупил боль в первое мгновение, но потом она вернулась. К счастью, сверло прошло между двумя пястными костями. Мне очень повезло. Я туго перетянул руку специальной повязкой и закончил операцию, потому что ассистента у меня не было. Все произошло в стерильной операционной, и рана моя затянулась довольно быстро.

Хотя я неплохо управлялся и со своим набором самых простых инструментов, я не переставал думать о том, как усовершенствовать методику, особенно под впечатлением от зарубежных поездок и знакомства с окружающим миром. Так, например, я разработал систему внешней скелетной фиксации тазовых костей для кошек, основанную на принципе абордажного крюка: штифты захватывали обломки костей сверху и удерживали их в правильном положении, благодаря чему переломы заживали без пластин и шурупов. Первого кота, на котором я испытал этот прием, звали Чеддером. Я до сих пор помню, что у него было шестнадцать отломков. Пластины и шурупы в этом случае не помогли бы, потому что отломки были очень мелкими. К тому же был поврежден и тазобедренный сустав. Я сделал несколько разрезов и, орудуя тонкими спицами, как палочками для еды, придал отломкам правильное положение и закрепил. В конце операции кот стал напоминать моего любимого ежа, но все прошло успешно.

Однажды я оперировал добермана с болезнью Вобблера — синдромом каудальной шейной спондиломиелопатии. Это тяжелое заболевание встречается в разных вариантах, и оно всегда меня живо интересовало. Два межпозвоночных диска в нижнем отделе шеи бедного пса в результате дегенеративного процесса разбухли и стали давить на нервы передних лап и на спинной мозг, одновременно вызывая сильный тремор задних конечностей. Из-за того, что нервные сигналы не доходили правильным образом, задние лапы просто подкашивались. Все четыре лапы собаки были парализованы, и ее приходилось носить на руках. В то время у нас было недостаточно аппаратуры для подобных хирургических вмешательств, а клиенты не располагали достаточными средствами, чтобы обратиться в другое место. Я провел операцию с помощью единственной доступной в то время дисковой прокладки — металлической шайбы, которую я вставил между позвонками вместо поврежденных дисков. К сожалению, на лапы доберман так и не поднялся, и, как это ни было грустно, мне пришлось его усыпить.

Возвращаясь домой после этой операции, я не мог сдержать слез. Мне даже пришлось съехать на обочину, чтобы собраться с духом. Был декабрь, начинался снегопад — скорее, дождь со снегом. За белой дымкой я видел ферму вдали. Фермер грузил новогодние елки в фургон для лошадей. Повозка имела четыре жестких борта, поэтому больше, чем в нее влезало, положить было нельзя. У фермера осталась последняя елка. Он с недоумением посмотрел на нее и принялся запихивать ее верхушку между другими стволами в фургоне. Он толкал и толкал дерево, пока оно не втиснулось достаточно глубоко, еще сильнее примяв ветки других деревьев.

Эврика! Так появилась межпозвоночная прокладка в форме рождественской елки.

Больше десяти лет я совершенствовал спинальную спондилодезную систему, которая сегодня широко применяется. Она получила название Н755 — универсальная спинальная система Фитца. В ней используются титановые межпозвоночные распорные устройства разных размеров в форме елки, которые устанавливаются между позвонками, раздвигая их, когда диски повреждены или позвонки деформированы. Значительно позже я решил соединить такие распорки с помощью перевернутых седловидных пластин, которые привинчивались к каждой распорке, а затем совместить эти пластины гантельными конструкциями (на которые меня вдохновило посещение спортзала), чтобы одновременно разгрузить несколько участков в шее больной собаки.

В ветклинике «Хантерс лодж» я придумал очень многое, но не имел технической возможности реализовать свои идеи на практике. Это удалось мне лишь много лет спустя. Думаю, что страсть к новаторству я унаследовал от отца, который был настоящим королем импровизации. Когда однажды он посетил эту маленькую ветлечебницу в Юхерсте и впервые увидел меня за работой, я был безмерно счастлив. Я с гордостью показал ему операцию на запястном суставе собаки, с помощью дрели по дереву убрав хрящ с суставов, а с помощью строительной дрели просверлив отверстия под шурупы пластины, и рассказал, как просверлил себе руку. А он вспомнил, как мы с ним убирали урожай турнепса, когда мои руки были покрыты шипами и занозами. Я рассказал и о критике моих лекций. Отец улыбнулся и напомнил, что, когда в тебя вонзается множество шипов, ты перестаешь чувствовать боль от новых уколов. Наверное, он был еще и королем ежей — колючим снаружи, но мягким внутри.

В этот период жизни я начал подбирать собственную семью единомышленников. Услугами моего массажиста Стюарта я еженедельно пользуюсь уже более двадцати пяти лет. Они важны для меня как физически, так и психологически. За свою жизнь я перенес множество травм, по самые большие нагрузки мое тело претерпевает во время проведения операций. По иронии судьбы ортопеды и нейрохирурги калечат собственные тела, портя осанку. Им приходится часами горбиться над операционным столом, совершая специфичные движения, в результате чего возникают те же проблемы, от которых они стараются избавить пациента. Стюарт всегда мне помогает, а порой дает мудрые советы или просто говорит: «Возьми себя в руки!» 13 февраля 1996 года я как раз был со Стюартом, когда по радио сообщили, что группа Take That — Гэри, Марк, Говард и Джейсон — распалась. Я был их большим поклонником. Стюарт же стал для меня голосом разума во мраке!