Ноэль Фицпатрик – Слушая животных (страница 10)

Мама прекрасно разбиралась в иерархии животных и имела представление о «порядке вещей» в своей жизни. На первом месте для нее всегда были дети, все шестеро. Отец считал себя хозяином в доме, но на самом деле главной была мама.

Она позволяла ему думать, что это он принимает решения, но все знали, в чьих руках на самом деле сосредоточена реальная власть. Подобно маме-кошке, за которой я ухаживал, она создала надежный дом для всех своих детей. Отец часто уезжал на ярмарки в дальние графства, и ей приходилось оставаться с малышами одной. В любых ситуациях мама всегда проявляла решительность и находчивость, но совсем не была гордой. Ее главным и единственным призванием была забота о своем выводке из шестерых детей, каждого из которых она любила и ценила одинаково. Когда я рассказывал ей о своих достижениях и важных событиях в жизни, она подтверждала свое беспристрастное отношение и одинаковую любовь к каждому из нас. А я, напротив, очень пристрастен, ведь мама — это тот человек, которого я люблю больше всех на свете.

Рита Киган родилась 25 мая 1929 года в Баллине, графство Мейо. Детство ее было тяжелым. Когда ей было всего десять лет, началась Вторая мировая война. В Ирландии появились противогазы и продуктовые карточки, как и по всей Великобритании. 1939 год стал судьбоносным для семьи Киганов, как и для всего мира. Джон, отец Риты, потерял работу в скобяной лавке в Баллинаслоу, а вместе с работой и дом, который полагался работнику. Семья была разделена. Энни, мать Риты, забрала троих младших — Фила, Шона и Пэт — и уехала к сестре в графство Оффали, а Джон вместе с дочерьми Ритой и Мэри и сыном Томом отправился к своей сестре Саре в Дублин.

Между Дублином и графством Оффали всего около шестидесяти миль, но в те времена, и даже в моем детстве, это расстояние было почти непреодолимым. Казалось, что Дублин существует в каком-то ином мире, куда ведет длинная извилистая дорога. Скромная и застенчивая Рита в свои десять лет внезапно очутилась в чужой школе на Хаддингтон-роуд. Для всех она была чужой. Девчонки дразнили ее, высмеивая сельский говор и отсутствие знаний по многим предметам. Она чувствовала себя одинокой и несчастной. Вряд ли можно считать совпадением то, что через много лет я чувствовал себя в средней школе точно так же. История имеет обыкновение повторяться в жизни тех, кто особенно чувствителен.

В 1940 году мама вернулась в Мейо и поселилась у друзей семьи. Решив, что Дублин — не для нее, она никогда больше туда не возвращалась. Она приняла лучшее решение из всех возможных в то трудное время и в том месте и старалась делать все, что было в ее силах. Денег всегда не хватало, и она постоянно работала, используя все свои возможности и умения. Джон отправился работать в Англию, а Энни с детьми сняла крохотный домик в Маунтмеллике и тоже трудилась по мере сил. Джон присылал семье три фунта в неделю, правительство выделяло детские пособия — на эти деньги они и жили.

В тринадцать лет Рита вернулась в Маунтмеллик и поступила в среднюю школу Сент-Мэри, где все предметы преподавались на гэльском языке. Рита его почти не знала, и учиться ей было очень трудно. Она стала посещать местный драмкружок, и друзья помогли ей освоить гэльский диалект. Вскоре она страстно увлеклась ирландскими танцами и даже иногда побеждала на конкурсах. Когда ей предоставлялся выбор между медалью и денежным призом, она чаще всего выбирала деньги, хотя суммы выражались всего лишь несколькими пенсами. В ее бедственном положении они были куда полезнее серебряной медали. Рита откладывала их, чтобы и дальше заниматься танцами. Однако две блестящие серебряные медали у нее все же сохранились. Она с друзьями выиграла их, участвуя в фэшианне — соревнованиях по ирландским танцам, где также была викторина на гэльском языке.

Постепенно жизнь Риты улучшалась. Когда ее отец, к сожалению, изувеченный в Англии артритом, вернулся в Ирландию, семья переехала в квартиру на верхнем этаже на той же улице в Маунтмеллике, но теперь, по крайней мере, это был приличный дом. Я очень живо помню его. По воскресеньям я навещал бабушку Энни и деда Джона, которые по-прежнему жили там. Думаю, что не без их влияния окончательно сформировалась моя идея стать хирургом.

Мои ранние детские воспоминания в этом доме связаны с поиском «Святого Грааля» среди мириад жестяных банок в большом шкафу из красного дерева, который стоял в гостиной. Я разыскивал там детали металлического конструктора, оставшиеся, по-видимому, еще от прежних жильцов. Проворные пальчики четырехлетнего ребенка старательно выуживали мелкие металлические детальки из трещин в деревянном основании шкафа. Каждая такая деталька была для меня тем драгоценным золотым самородком, из которых я мог создавать все, что приходило мне в голову. Впрочем, чаще всего мои замыслы реализовывались лишь частично, потому что деталей было недостаточно. Поэтому я мастерил лишь половину задуманного, а все остальное дорисовывало мое воображение. Словно бионическая птица, я парил над замком из жестяных банок и повергал их, словно бионический бык. У птицы могли быть крылья, но не было головы и половины хвоста, а у быка не было ничего, кроме головы и рогов. Но все это не имело значения, потому что в моем воображении они были полноценными и великолепными животными, которые носились и парили в бабушкиной и дедушкиной гостиной по воскресеньям. Много лет подряд Санта Клаус чудесным образом дарил мне на Рождество замечательные детали конструктора, и пожизненная одержимость металлическими панелями и пластинами, гайками и болтами была мне обеспечена.

После окончания школы, в возрасте пятнадцати лет, моя мама поступила ученицей в магазин тканей, одежды и аксессуаров миссис Шорталл, который находился в Маунтмеллике. Два года она работала совершенно бесплатно, потому что «училась ремеслу». Там Рита и ее лучшая подруга Шейла Иган учились подшивать юбки, шить скатерти и простыни, перешивать одежду самых разных фасонов и размеров. Но самое главное — они учились продавать всевозможные ткани, одежду, пледы и аксессуары.

Миссис Шорталл почти каждый день твердила Рите, что она глупая и бесполезная девица, которую нужно уволить, если потенциальная покупательница уходила из магазина без покупки. У нее было твердое правило: не позволять клиенту уйти, не получив от него хоть немного наличных. Сама миссис Шорталл была первоклассным специалистом торгового вымогательства у тех, кто имел неосторожность к ней заглянуть. Многие мужчины и женщины, зашедшие в магазин, чтобы только посмотреть, уходили от нее с новыми туфлями, шарфом или ремнем, а то и со всеми тремя покупками сразу. Самое большое внимание было сосредоточено на головных уборах и манто — то есть попросту на шляпах и пальто. Девушкам рекомендовалось беседовать с каждым пришедшим и искусно соблазнять потенциальных покупателей. Все молодые люди городка приходили в магазин и просили юных продавщиц достать что-нибудь с верхних полок или снять с деревянных штанг, на которых была развешана одежда. Разумеется, они хотели только полюбоваться женскими прелестями.

Один мужчина спросил, что за странный предмет одежды висит на штанге. Когда мама сказала, что это пижама, он спросил, для чего она нужна. Мама объяснила, что это ночная одежда, на что он ответил: «Тогда мне это не нужно. По ночам я никуда не хожу!»

Другому мужчине нужно было купить корсет для жены, которая недавно родила (в те времена это было нормой), и он страшно стеснялся. Он переминался с ноги на ногу, заикался и запинался, бормоча что-то невнятное, и лишь после настойчивых расспросов признался, что ищет «выравниватель живота»!

Девушки миссис Шорталл были искусными мастерами убалтывания покупателей, они вдохновляли их на разные приобретения. Всем тонкостям торгового мастерства их обучила королева драпировок — сама миссис Шорталл. Однажды она ухитрилась продать брату моей матери Шону, закоренелому холостяку и любителю выпить, три дамских шейных платка. Впрочем, нужно признать, что он в тот момент был изрядно пьян. Но миссис Шорталл не знала пощады: переступив порог ее магазина, вы должны были уйти с покупкой — просто бизнес и ничего личного.

Было лишь несколько исключений в жестких торговых правилах миссис Шорталл: когда посетитель обладал нечеловеческой силой воли или был мертвецки пьян. Один такой пьяница перепутал магазин миссис Шорталл с пабом Фланнагана, расположенным по соседству, а витрину принял за писсуар и уже начал расстегивать молнию, чтобы облегчиться. Мама сурово и недвусмысленно велела ему убираться и делать свои дела в другом месте. Другим исключением был мой будущий отец — Шон Фицпатрик. Он носил значок «пионера» — специальный католический символ полного отказа от употребления алкоголя. Конечно, это понравилось моей маме, отец и братья которой были большими любителями выпить. Она изо всех сил пыталась привлечь его внимание, спровоцировать на какую-нибудь покупку, но он был тверд как кремень, даже когда в дело вступала сама миссис Шорталл. В магазин он заглядывал частенько, делая вид, что ему нужно что-то передать своей кузине Шейле Иган. И каждый раз он громко расхваливал мою маму, обращаясь к какому-нибудь бедолаге-приятелю, которого приводил с собой специально для этого. Он твердил, что Рита — чудесная девушка (конечно, так, чтобы мама это слышала). Несколько раз он даже примерял ботинки, но мама точно знала, что он не собирается их покупать, а просто хочет поглазеть на нее. Папа сам торговал скотом и был ловким дельцом, так что никакие уловки миссис Шорталл были ему не страшны, как бы она ни старалась.