Ноэль Фицпатрик – Слушая животных. История ветеринара, который продал Астон Мартин, чтобы спасать жизни (страница 5)

Когда мы строили нашу клинику, то не могли изменить ни дюйма окружающего пространства, поскольку эти земли являются частью охраняемой зеленой зоны. Оказалось, что это даже хорошо. Я обрел свой оазис покоя, как тот, что был у нас с отцом в Глибе. Я нашел собственный Глиб. Каждый день я ощущал себя невероятно счастливым, наблюдая за сменой времен года на этом поле. Бедный папа был бы потрясен, узнав, сколько я заплатил за каждый квадратный фут этой земли. Покупка земли для клиники Фицпатрика была очень далека от «хорошей сделки», которую мог бы одобрить отец. Но мне это было необходимо!

Я очень рад, что отец однажды посетил это место, когда строительство шло полным ходом. Он был одет в свой синий воскресный костюм с лучшим носовым платком в нагрудном кармане, а его седые волосы были аккуратно причесаны. Он важно расхаживал по территории, заложив руки за спину, как помещик-аристократ. Нам с мамой, которая приехала с ним, было очевидно, что он очень горд, хотя и не признается в этом. Думаю, он был отчасти разочарован тем, что я не остался в Ирландии, став там известным ветеринаром и фермером, хотя я и заметил гордый блеск в его глазах.

Я благодарен судьбе за то, что смог показать ему, что я здесь создал.

Не знаю, понял ли он, когда я сказал ему, что один уголок здесь сделан специально для него. В то время все, включая банк, твердили, что мой план оборудования уютного лекционного зала на втором этаже перестроенного сенного амбара – это неразумное использование пространства. Поскольку местные власти позволяли только перестраивать, не возводя ничего нового, нам пришлось ошкурить старые ржавые фермы, которые поддерживали здание, и спрятать их в стены. Я хотел, чтобы это место стало источником вдохновения и просвещения, потому что старый амбар в точности напоминал наш сенной сарай в Баллифине, где отец частенько обучал и воодушевлял меня.

Если во время уборки сена или силоса начинался дождь, мы с отцом часто прятались на чердаке под крышей сенного сарая, что был рядом с нашим домом. Только здесь отец иногда наставлял меня и делился со мной своей житейской мудростью. В остальное время поладить с ним было нелегко. Он был сложным человеком – добрым и чутким, но одновременно резким и вспыльчивым. Во многих отношениях он был чрезвычайно чувствителен, но эмоции предпочитал держать при себе. Многие его не любили, потому что он вечно «раскачивал лодку» – другими словами, всегда говорил то, что думал, и действовал по велению своего сердца, оставаясь верным своим убеждениям и не заботясь о том, что это может обидеть других (зачастую так и случалось). Строго отчитывая кого-то, он в то же самое время мог быть добр и внимателен к другому человеку. Но в те редкие минуты, когда мы с ним прятались от дождя на сеновале, он иногда смягчался и давал мне отеческие советы, которые я помню и по сей день. Например, что я должен грести на собственном каноэ и никогда не вступать в партнерские отношения. На самом деле он говорил, что человек никогда не должен ни к кому присоединяться – разве что для молитвы, потому что, если дела пойдут неважно, партнер всегда может встать и уйти. И еще он говорил, что, по мере того как он слабеет, я становлюсь все сильнее, но мне нужно усвоить, что сила духа гораздо важнее физической силы. Поэтому я должен научиться всему, чему только смогу, так как знания никогда не бывают тяжким грузом, потому что они ничего не весят, но обладают огромной ценностью. Помню, как он наставлял меня, чтобы я никогда не привязывался к материальным вещам, а потом смутился, когда я спросил, почему же он сам так привязан к ферме, земле и животным. Тогда он ответил: «Это другое дело. Это не привязанность, это образ жизни». Его слова сильно повлияли на мое отношение к жизни и к моей профессиональной деятельности: я не дорожу ничем материальным, а эмоциональную привязанность к животным и людям считаю просто образом жизни. Это моя судьба.

Некоторые отцовские советы, несомненно, были оправданными. Если бы у меня был партнер по бизнесу, я бы не смог вкладывать в дело каждый заработанный пенни, поскольку деловое партнерство обычно предусматривает определенные дивиденды. Я не смог бы создать стипендии по всему миру, чтобы замечательные люди, которыми я очень горжусь, могли продолжить учебу, в частности в университетах Огайо и Флориды. Я не мог бы иногда делать бесплатные операции – ежу, сарычу, пингвину, достойной кошке или собаке. Да, наверное, хорошо иметь партнера, с которым можно делить риски и стрессы, но если бы я не работал в одиночку, как советовал отец, то клиники Фицпатрика, скорее всего, не было бы. Порой я шел на неоправданный риск и совершал ужасные ошибки, но делал их сам и отвечал за них тоже сам. И теперь я могу сказать: «Спасибо, отец, за мудрый совет, который ты дал мне, когда мы прятались от дождя в сарае. Хотя на моем пути было немало трудностей, поскольку я, как и ты, начинал практически с нуля, – а это, как тебе хорошо известно, нелегко, – оно того стоило».

Девизом отца в хозяйстве было: ничего не выбрасывать и ничего не покупать. Он всегда был очень бережливым и экономным человеком. Много лет он подвязывал штаны одной и той же бечевкой, а когда она рвалась или становилась слишком короткой, он не выбрасывал ее, а связывал ею ворота. Он был скопидомом высшей квалификации – и я такой же. А если бы я таким не был, то многое мне не удалось бы, потому что у меня не было бы запасов, припрятанных в Нарнии (так мы называем кладовку в моем офисе).

Отец никогда до конца не понимал, чем я мотивировался в своей работе, но именно он сделал меня таким, каков я есть, и мне интересно, видел ли он когда-нибудь себя во мне. Но главное – он научил меня извлекать максимум пользы из того, что я знал и умел, и упорно трудиться. В пору моей юности мы с отцом, привязав бечевкой мешки к коленям и икрам, горбились под дождем и градом, ползая по бороздам и пропалывая турнепс. Прополка турнепса – нудная, грязная и тяжелая работа. Я это просто ненавидел. Время от времени мне случалось вместе с сорняками выдергивать и маленькие корнеплоды. Стараясь побыстрее справиться с работой, я совершенно забывал о ее цели – формировании ровных рядов турнепса с разумным расстоянием между растениями, чтобы не допустить преступного растрачивания плодородной земли. Заметив мою оплошность, папа на мгновение останавливался, поднимал голову и, глядя мне в глаза, глухо произносил: «Я все слышу!» Много лет я гадал, как ему удавалось расслышать, что я под проливным дождем выдернул из земли маленький турнепс. Лишь недавно я понял, что он, разумеется, не мог ничего слышать. Просто он замечал, что я на мгновение замираю, выдернув турнепс. Честно говоря, к концу дня я уже не замечал разницы между турнепсом и сорняками. У меня болели колени и руки, но отец упорно продвигался вперед, чтобы закончить последние грядки до темноты. И я страдал молча – за исключением разве что пары случаев. По моему мнению, отец был лучшим пропалывателем турнепса из всех, кто когда-либо занимался этим делом.

В моей памяти запечатлелся один такой вечер, когда после бесконечного ожидания наступления темноты я, наконец, поднял глаза и заныл: «Папа, у меня уже все руки в занозах и шипах!» Он остановился, поднял голову от грядки, оглянулся и произнес бессмертную фразу, которая осталась со мной навсегда:

“Продолжай, Ноэль! Уверяю тебя, когда твои руки соберут достаточно шипов, для новых уже не останется места. Продолжай!”

Так мы и поступили – продолжили работать.

Отец научил меня, что упорным трудом можно добиться чего угодно, сколько бы шипов ни встретилось на твоем пути. Когда в своей взрослой жизни я сталкивался с трудностями, я всегда мысленно повторял этот его афоризм. Я помню, сколько болезненных уколов шипов мне пришлось претерпеть, прежде чем боль притупилась.

Став старше, я понял, что наши с отцом судьбы во многом схожи. Он начинал практически с нуля и всего добился сам благодаря своему уму, настойчивости и упорному труду. Я шел тем же путем, с детства осознав, что в жизни ценно только то, чего добился сам. Отец был женат на своем фермерском хозяйстве, я – на своей врачебной практике. У него была кровная привязанность к земле, у меня – преданность животным. Он никогда не считал свой труд работой – это был его образ жизни. Точно так же и в моем случае: ветеринария никогда не была для меня работой, но призванием, не обязанностью, а всегда привилегией. Я часто думаю об этом, особенно когда в очередной раз опаздываю на званый ужин, светское мероприятие или свидание из-за какой-то операции. Став ветеринаром, я никогда не думал, что каждый день буду «проводить на работе» определенное количество времени. Я благодарен судьбе за возможность быть ветеринаром и каждый день заниматься любимым делом. И я абсолютно уверен, что мне крупно повезло в жизни.

Я буду вечно благодарен отцу за то, что он привил мне основы своей трудовой этики. Если бы он этого не сделал, я не стал бы тем, кем являюсь сейчас. И все же мне хочется думать, что за все эти годы я и сам научился контролировать свое настроение и темперамент, сдерживая раздражительность, которая накапливается за долгие часы, проведенные за операционным столом, или за работой по ведению бизнеса. Но я первым признаю, что мне не всегда удается одержать над собой победу. Порой я бываю сварливым старым барсуком, особенно когда меня расстраивает клиент или возникает кризис в отношениях с коллегой, либо операция пошла не по плану. Случается, что все одновременно начинают чем-то меня забрасывать – банк, юристы, клиенты. Но чаще всего я злюсь из-за того, что некоторые не видят всей полноты картины: животные имеют значение, как и люди, и большое значение имеют животные в жизни людей. Каюсь, иногда я приносил эти негативные эмоции в аудиторию, как случалось с отцом на ферме. У него это происходило, вероятно, потому, что он жил и дышал своим делом, как и я своим. Но я борюсь с собой и надеюсь стать лучше. Теперь, заходя в свою спальню, я кладу голову на подушку, делаю глубокий вдох и пытаюсь изменить эпизоды фильма, который прокручивается в моей голове. Иногда я даже молюсь.