Нодар Думбадзе – Я, Бабушка, Илико и Илларион (страница 37)
– Bce!.. – отвечает бабушка.
– Чем у тебя полон чемодан, не свинцом ли? – скалит зубы Илико, легко подбрасывая мой чемодан.
– Книги, наверное, привез! – ухмыляется Илларион.
– Никаких книг! – восклицает бабушка. – Хватит с него занятий! Теперь он должен отдохнуть! Видите, на кого он стал похож? Кожа да кости!
– Да, да, конечно, ты права, Ольга! – хихикает Илико. – Бедный ребенок! Ну разве можно так истязать себя!
– Вы бы взглянули на его библиотеку! – говорит Илларион. Когда входишь в его комнату, то на голову падает сперва книга, затем – кирпич. Все деньги, которые ему посылает бедная Ольга, он тратит на книги!
– Сыночек! – сокрушается бабушка. – Губишь себя? Голодаешь? На кой черт сдались тебе эти книги? Лучше ешь на эти деньги, а то перестану посылать!
– Илларион Шеварднадзе, хватит тебе мутить воду! – пугаюсь я.
– Мы ведь о тебе заботимся! Учиться, конечно, нужно, но нельзя забывать и о здоровье! – говорит Илико.
– Бабушка, накрывай, ради бога, скорей на стол – может, заткнутся эти вредные старики! – кричу я.
– Сейчас, сейчас, сыночек!
Спустя несколько минут мы сидим за столом и с аппетитом уплетаем вкусный обед.
– Можно к вам? – раздается с балкона.
– Пожалуйста. Кто это?
В комнату входит счастливая, смущенная, зардевшаяся Мери. На ней новое красивое платье.
– Бабушка, одолжите, пожалуйста, сито… Здравствуй, Зурико!
– Здравствуй, Мери! – говорю я и встаю из-за стола.
– Вот оно висит за дверью, возьми, детка, – показывает бабушка.
– Садись, Мери!
– Нет, спешу!
– Проводи девушку! – говорит мне Илико.
– Что вы, не нужно! – отказывается Мери.
– Это смотря кому как! – улыбается Илларион.
Мери, забыв про сито, быстро прощается и уходит. Я иду за ней. Бабушка, Илико и Илларион выходят на балкон.
Я догоняю Мери. Мы молча шагаем по дороге и чувствуем на себе ласкающий взгляд четырех глаз…
…На третий или четвертый день после моего приезда к нам во двор зашел Илико.
– Прохвост! Где ты? – позвал он.
– Чего тебе? – откликнулась бабушка.
Я лежал на тахте и отдыхал.
– С просьбой я, дорогая Ольга! Затеял я перекопать землю в винограднике, да вижу, не справиться одному… Одолжи на пару дней твоего прохвоста, пока его паралич не разбил от безделья!
– Паралич тебе на язык! Нет, брат, мой Зурико уже не тот Зурикела, которого можно было гонять то туда, то сюда! Он теперь студент!
– Укутай ему ноги! Одень потеплее! Подумаешь, студент! Я за него беспокоюсь, чтоб не заржавел, а то – мне чихать!
– Что ты пристал ко мне, Илико?
– Болван! Вино пить любишь? Для тебя же стараюсь, неблагодарный.
– Мне работать запрещено! Правительство направило меня сюда отдыхать, понятно? Увидит кто-нибудь меня за работой, проговорится в городе – будет скандал!
– Не волнуйся, надену на тебя такой парик – сам черт не узнает!
Пришлось согласиться.
Весь день я, Илико и Илларион работали не разгибая спины.
– Завтра явиться чуть свет! – приказал Илико. Мы кивнули головой и поплелись домой. Шли молча.
– Нет, брат, так дело не пойдет! – вдруг заявил Илларион, надо придумать что-то, иначе этот проклятый виноградник доконает нас!
– Доконает! – согласился я. – Там работы хватит на сто лет!
– Ну вот и придумай что-нибудь, ты ведь теперь образованный человек!
– Что я могу придумать? Провести Илико не так-то просто…
– Да, это верно…
Я допоздна засиделся у Иллариона. Мы с наслаждением тянули охлажденное вино из маленького кувшинчика и ломали голову – как увильнуть от тяжелого труда в винограднике Илико.
– Этот кувшинчик я нашел в земле, – сказал Илларион, наполняя стаканы, – чуть не ошалел от радости: думал – клад!
– И что же?
– Ничего… Кувшинчик был полон обыкновенной земли…
– В старые времена люди с погибающего корабля бросали в море закупоренные бутылки или кувшины с письмами, – сказал я.
– Потом?
– Потом кто-нибудь находил бутылку, извлекал письмо и узнавал про судьбу тех людей…
– Что ты сказал?! – воскликнул вдруг просиявший Илларион. – Письмо?! В запечатанном кувшине, да?
– Что с тобой, Илларион?
Илларион вскочил, опрокинул стол, обнял меня, расцеловал, потом начал носиться по комнате, хохоча и потирая руки:
– Ну, погоди, Илико Чигогидзе! Погоди! Сыграю я с тобой шутку, какой свет еще не видал! Письмо, да? Такое письмо напишу – за все расквитаюсь!
Я изумленно глядел на ошалевшего Иллариона, не понимая, что с ним происходит. А он выбежал в другую комнату, вынес листок бумаги, чернильницу с ручкой и, положив их на стол, крикнул:
– Садись, Зурикела! Садись и пиши! Нет, сперва изомни бумагу!
– Илларион!
– Мни, мни!.. Вот так! Теперь расправь!.. Так!.. Теперь пиши!
Илларион закурил папиросу, прислонился к стене, закрыл глаза и начал диктовать:
– «Я, Леварсий Чигогидзе, пишу это письмо перед своей смертью. Прожил я жизнь без радости. В последнем куске хлеба себе отказывал, копил копейку про черный день. Подорвал свое здоровье. Вот и умираю теперь. Одно утешение – не пропали даром мои труды. У яблони, под большим камнем, зарыл я кувшин с золотом. Настанет время, найдет его мой мальчик. А может, и не найдет. На все Божья воля. Да хранит Господь моего Илико. Аминь».
Я разгадал дьявольский план Иллариона, но тут же усомнился:
– А он поверит письму? Почему, скажет, он зарыл его в землю? Не проще ли было передать прямо мне?
– Не мог он сделать этого! Ведь бедный Леварсий скончался, когда Илико не было и года!
– Хорошо, но почему он не сказал жене?