Нодар Думбадзе – Я, Бабушка, Илико и Илларион (страница 30)
– Эй, есть у тебя закурить?!
– Конечно, есть! Пожалуйста! – пролепетал я, протягивая ему пачку папирос.
– Спички!
– Пожалуйста! – Я зажег дрожащими руками спичку и поднес ее к самому носу незнакомца.
– Вчера я бросил курить, – заявил мужчина, – и с тех пор папиросу в рот не брал… И сейчас не стану курить, так просто, побалуюсь… Человек должен быть хозяином своего слова!
Он прикурил и несколько раз сильно, с наслаждением, затянулся.
– Ты куришь? – вдруг спросил он меня.
– Нет, что вы!
– Молодец! Я курил двадцать лет, а теперь бросил. И никто не заставит меня взять в рот папиросу! – сказал он, положил мои папиросы себе в карман и, пошатываясь, ушел.
Мы медленно двинулись дальше.
Цира вдруг повеселела. Она прыгнула через тень чинары, потом через другую, третью, пятую… Так, прыгая, добежала она до гостиницы «Интурист» и тут начала скакать на одной ноге.
– Ну-ка, лови меня!
Я погнался за Цирой, настиг ее и крепко схватил за плечи.
– Уф, устала!
Цира опустила голову мне на плечо. Я одной рукой обнял ее за шею, другой приподнял подбородок и заглянул в ее огромные голубые глаза.
– Эх, если б ночь длилась бесконечно… – вздохнула Цира.
– Почему, Цира?
– Так… ночь лучше дня…
Цира сбросила мою руку, закинула голову назад и уставилась в усеянное звездами небо. Потом снова взяла меня под руку.
– Ты, наверное, любишь кого-нибудь, Цира. Скажи, кого?
– Я люблю небо, люблю звезды, вот этого сторожа люблю, и это дерево люблю!.. – Цира подбежала к чинаре. – Не веришь? Хочешь, поцелую?
Она прижалась к дереву, стала целовать и раскачивать его. Спавшие на дереве воробьи встрепенулись и тревожно защебетали. Цира прислушалась к гомону птичек, потом обернулась ко мне:
– И воробьев я люблю!
– Чудачка ты!
– Может быть. А ты кто?
– Кажется, я тоже чудак!
– Нет, ты просто глуп!
– Благодарю!
– Впрочем, глуп – это не то слово. Ты слеп и глух!
Цира подошла ко мне, схватила за воротник, привлекла к себе, пристально взглянула в глаза и спросила:
– Видишь меня?
– Представь себе – вижу!
Цира взяла мою руку, прижала ее к своей груди и опять спросила:
– Слышишь?
Я почувствовал учащенное биение сердца девушки, меня обожгло ее горячее дыхание… И вдруг я обнял Циру, привлек к себе и поцеловал…
И снова мы идем по аллее чинар.
– Зурико!
– Да, Цира?
– Я люблю тебя!
– Врешь!
– Нет, это правда, Зурико.
– Врешь, Цира, и давай не будем про это…
Цира умолкла, прислонилась к дереву. Я тоже замолчал и прислонился к стене. Мы долго стояли и смотрели друг на друга. Цира подошла ко мне, застегнула воротник, поправила мне брови и медленно двинулась по улице. Я поплелся за ней.
Вдруг Цира обернулась – в глазах ее блестели слезы. Она приблизилась, поцеловала меня и убежала.
…Я долго, не двигаясь, стоял на месте и прислушивался к шелесту листьев красавиц чинар…
…Домой я возвращался пешком. У Театра юного зрителя меня нагнал запоздалый трамвай. Я вскочил в задний вагон. Пассажиров не было. Дремавший кондуктор вздрогнул, приоткрыл глаза и велел пройти вперед. Я прошел вперед. Потом кондуктор крикнул, чтобы я вернулся назад и приобрел билет. Я вернулся и сказал, что у меня денег нет. Кондуктор не поверил. Я вывернул пустые карманы. Тогда кондуктор сказал: «Как вскочил, так и соскакивай». Я соскочил и очутился в объятиях милиционера.
– Здравствуйте! – глупо улыбнулся я ему.
– Гражданин, предъявите документы!
– Для чего вам мои документы?
– Гражданин! Вам говорят – предъявите документы! Посмотрим, что ты за птица…
– Что значит – птица?
– Разговоры!!
– Почему вы кричите?
– Плати штраф!
– У меня нет денег…
– Тогда ступай со мной в отделение. Там заплатишь!
– Ты что, думаешь, мне в дороге зарплату выплатят? Говорю, нет денег!
– Разговоры!!
В отделении милиции сидели четыре человека. Увидев меня, дежурный прищурил глаза и спросил:
– Ого, опять попался?
– Что вы, батоно[30], я впервые в милиции!
– Разговоры!
– Вот такой он мерзавец, начальник! Всю дорогу по матери меня ругал!
– Неправда, батоно! Никого я не ругал!
– Молчать! Вот закончу с ними, потом займусь тобой! – сказал дежурный и обратился к сидевшему на лавке небритому красноносому мужчине: – Сколько раз я должен брать с тебя расписку, а?!