Нодар Думбадзе – Я, Бабушка, Илико и Илларион (страница 18)
– Дядюшка Илико, дорогой, ну, угости же меня табаком! Ведь это я, Зурико, не узнаешь меня?
Илико встает и исчезает в тумане.
– Илико-о! – зову я.
– Кто там?
Я вздрогнул словно ужаленный и проснулся. Пассажиры дремали. Потоки дождя хлестали в окна вагона. Промокшие деревья, перегоняя друг друга, спешили укрыться куда-то… Вдруг на лоб мне упала холодная капля, затем вторая, потом капли забарабанили чаще. Я отодвинулся. На полке собралась небольшая лужица, я проложил ей пальцем дорогу, и вода потекла вниз, на чью-то голову.
– Эй, что там с тобой, несчастный?! – завопил пострадавший, вытирая лоб ладонью и подозрительно нюхая мокрую руку.
– Со мной – ничего. Это дождь, – ответил я спокойно.
– Так ты сообрази там что-нибудь…
– А что я могу сообразить? Подняться и черепицу поправить?
– Не болтай лишнего, сукин сын! Дырку-то заткнуть можешь?
Я присел на койке, нащупал в потолке небольшое отверстие и вставил в него палец. Вода потекла по вытянутой руке и собралась за пазухой. Я расстегнул пояс и дал ей дорогу. Вскоре я почувствовал, что мои сапоги до половины наполнились водой.
– Ничего не получается! – сказал я и стал спускаться вниз.
– За что с нас деньги сдирают! – возмутился пассажир с билетом.
– Уж ты бы помолчал! Едет бесплатно и еще обижается! – огрызнулся безбилетный.
Я спрыгнул на пол, и вода из сапог фонтаном брызнула до самого потолка.
– Скинь, парень, сапоги, простудишься, – посоветовал мне «топор». – Протяни-ка ногу, я подсоблю!
– Ничего, дядя, не беспокойтесь! – Я ухватился за полки, подтянулся на руках и легко вылез из сапог.
– Ого! – воскликнул «индюшиное яйцо». – Разве можно так безбожно истязать себя? Сшил бы себе на номер больше!
Вокруг засмеялись. Я с трудом втиснулся между двумя попутчиками. Дождь перестал, все облегченно вздохнули. Я согрелся.
– Слушай, – начал опять «топор», – убери хоть сейчас свой проклятый чемодан, иначе, вот те крест, выброшу его в окно!
«Индюшиное яйцо» молча взял чемодан и забросил его на мою полку.
Снова наступило молчание.
Вдруг кто-то робко чихнул.
– Будь здоров! – отозвались хором со всех сторон.
Потом чихнул еще кто-то. А спустя полчаса в купе только и слышно было, что пожелания здоровья, долгой жизни и благополучия, как будто встретились после долгой разлуки близкие родственники.
– Ну нет, так дело не пойдет! – заявил вдруг «топор». – Пока мы все не схватили воспаление легких и на этом вагоне не поставили красный крест, нужно что-то сообразить!
– Видать, не такой уж он балда, каким казался! – сказал «индюшиное яйцо» и вытащил откуда-то бутылку водки.
– У меня есть вино, целый пуд, вон там, на третьей полке, снимем бочонок… – вмешался в разговор молодой блондин, которого до сих пор никто не замечал.
– Нет, вино сейчас не пойдет. Выпьем-ка лучше водки! – ответил «топор», радостно потирая руки.
– Воля ваша, – вежливо согласился блондин.
– Ты лучше вынь пробку из бочонка. Как бы он не лопнул и не залил всех нас! – обратился чисто одетый пассажир с билетом к молодому блондину.
Блондин молча выполнил приказ и снова сел.
Пассажиры стали доставать разную снедь. Кто-то пожертвовал нам еще бутылку водки, «топор» добавил от себя две и сам же занял пост тамады.
– Товарищи! Среди вас нет ни одного, кто бы был моим товарищем, но знаете ведь, как бывает в поезде? В поезде люди сближаются, становятся друзьями. Кто мы? Откуда нас черт несет?
– Я из командировки возвращаюсь, – заявил пассажир с билетом.
– Прекрасно! – продолжал тамада. – А он кто? Откуда? Черт его знает! – «Топор» указал пальцем на «индюшиное яйцо».
– Как это «черт его знает»! – подпрыгнул тот. – Ты что это разошелся?! Придержи язык, а то…
– Дай же произнести тост! Что взбеленился? Так о чем я говорил? Да. Знаете вы меня? Нет. Знаю я вас? Тоже нет! В другое время плевать я на вас хотел, но в том-то и заключается сила поезда! Поезд соединил, сблизил, сроднил нас! А поэтому – да здравствует поезд! – закончил он и опрокинул в рот стакан.
– За наш поезд!
– Да здравствует поезд!
– М-да… Действительно странно… За поезд! – сказал чисто одетый пассажир с билетом и передал стакан мне.
– Я, товарищи, первый раз еду в поезде, – начал я.
– Счастливый ты человек! – сказал «индюшиное яйцо».
Перед отъездом Илико и Илларион предупреждали меня – в поезде, мол, много жуликов и проходимцев, нужно держать ухо востро. Выходит, ошибались они. Вот этот, например…
– Как вас зовут, дядя? – обратился я к «топору».
– Амбако!
Да, Амбако. Когда я впервые увидел его, подумал: «Куда этого типа черт несет?»
– А вас как звать? – спросил я «индюшиное яйцо».
– Меня зовут Антипо, а тебе хватит болтать! Выпей и садись!
– Да. А Антипо мне сначала показался сумасшедшим.
– А теперь?
– Теперь что, теперь поезд нас сдружил! Да здравствует поезд! – закончил я и выпил.
Тамада снова наполнил стакан. Второй тост он хотел провозгласить стоя, но, больно стукнувшись головой о полку, тотчас же сел и начал:
– Когда Бог научил обезьян говорить, то первое слово, которым они обменялись друг с другом, было «здравствуй»! Потом вырубили леса, возвели дома, построили железную дорогу, пустили по ней поезд, в этот поезд сели мы, сказали друг другу «здравствуй», и…
– Я никому не говорил «здравствуй»!
– Это вопрос вежливости…
– Так пусть всегда живет это теплое слово «здравствуй»! – закончил Амбако.
– Хороший тост!.. Подумать только, что такое доброе приветствие? Пустяк! А вот находятся люди, которые не хотят сказать человеку этого доброго слова! Вот есть у меня товарищ, вместе в университете учились…
– Вы из какого села, уважаемый?
– Из Нигоити!
– Хорошее село, а какой нынче урожай?
– Благодарю, неплохой… Так вот, есть у меня товарищ…
– Который с тобой не здоровается? Знаем мы про это!.. А ты-то знаешь, что у нас всего один стакан? Выпей, ради бога, поскорей!
…Очередь снова дошла до меня. Я держал в руках стакан с водкой, смотрел на живительную жидкость, наполняющую тело теплом, и мне хотелось рассказать этим незнакомым людям про бабушку, про Илико и Иллариона, про Мери, хотелось петь и кричать. Но я стыдился чего-то, стыдился так, как стыдится каждый деревенский мальчик своих залатанных брюк и дырявых чувяков.
– Будьте здоровы, друзья, – сказал я, прослезившись, и быстро сел.