Нита Проуз – Горничная (страница 2)
Но теперь, когда я открываю входную дверь, некому сказать мне: «Молли, милая, я сейчас все тебе объясню» и «Давай-ка я налью тебе чашечку чая, а потом отвечу на все твои вопросы». Теперь наша уютная двухкомнатная квартирка кажется гулкой, пустой и безжизненной, как пещера. Или гроб. Или могила.
Я последний человек, которого приглашают на вечеринки, хотя я люблю вечеринки. Я не умею поддерживать разговор и то и дело норовлю что-нибудь ляпнуть, и очевидно, поэтому у меня нет друзей моего возраста. Честно говоря, это стопроцентная правда. У меня нет друзей моего возраста, да и друзей любого другого возраста тоже, если уж на то пошло.
Но на работе, облаченная в свою униформу, я сливаюсь со всеми остальными. Я становлюсь частью интерьера, как черно-белые полосатые обои, которыми оклеены многие коридоры и номера. Пока я не открываю рот, в своей униформе я неотличима от любой другой горничной. Вы могли бы увидеть меня на полицейском опознании и не узнать, даже если до этого проходили мимо меня по десять раз на дню.
Не так давно мне исполнилось двадцать пять лет, «четверть века», как не преминула бы заметить бабушка, если бы могла что-то мне сказать. Чего она, конечно, не может, поскольку она мертва.
Да, мертва. Почему нельзя называть вещи своими именами? Она не «угасла», как свеча на ветру. Она не «исчезла», как какой-то сладкий ветерок, щекочущий вереск. И не «ушла». Она умерла. Около девяти месяцев тому назад.
На следующий день после того, как она умерла, стояла прекрасная теплая погода, и я пришла на работу, как и всегда. Мистер Александр Сноу, управляющий, очень удивился, увидев меня. Он напоминает мне филина. Он носит очки в роговой оправе, которые выглядят на его широком лице слишком большими. Его редеющие волосы зализаны со лба назад, так что по бокам видны залысины. В отеле его никто особо не любит. Как сказала бы бабушка, «не важно, что думают другие, важно, что думаешь ты». И я с этим согласна. Надо жить так, как подсказывает тебе твоя собственная совесть, а не следовать слепо за кем-то другим, как овца.
– Молли, что ты тут делаешь? – спросил мистер Сноу, когда я явилась на работу на следующий день после смерти бабушки. – Я очень соболезную твоему горю. Мистер Престон сообщил мне, что твоя бабушка вчера скончалась. Я уже вызвал тебе замену. Мне показалось, что ты возьмешь отгул.
– Мистер Сноу, почему вы так решили? Когда кажется, креститься надо.
Мистер Сноу посмотрел на меня с таким видом, как будто собирался отрыгнуть мышь.
– Пожалуйста, прими мои соболезнования. Ты точно уверена, что не хочешь взять выходной?
– Это же моя бабушка умерла, а не я, – ответила я. – «Шоу должно продолжаться», сказала бы она.
Его глаза расширились, что, по-видимому, должно было обозначать шок. Никогда не пойму, почему правда шокирует людей больше, чем ложь.
И тем не менее мистер Сноу сдался:
– Как хочешь, Молли.
Через несколько минут я уже была внизу, в одной из комнат для переодевания прислуги, надевала униформу горничной, как я делаю каждый день, как я только что сделала сегодня утром, как сделаю и завтра, даже если кто-то – на этот раз не моя бабушка – сегодня умер. И не дома, а в отеле.
Да. Вы совершенно правильно меня поняли. Сегодня во время работы я нашла одного из гостей в постели мертвым. Это был мистер Блэк. Тот самый мистер Блэк. Если не считать этого, мой рабочий день ничем не отличался от любого другого.
Правда, любопытно, насколько одно-единственное сейсмическое событие способно изменить твои воспоминания о том, что произошло? Мои рабочие дни обычно сливаются один с другим, одна задача плавно перетекает в другую. Мусорные корзины, которые я опустошаю на четвертом этаже, превращаются в точно такие же мусорные корзины на третьем. Я могу поклясться, что убираю люкс 410, угловой номер с видом на западную сторону улицы, но на самом деле я нахожусь в другом конце отеля, в номере 430, угловом номере на восточной стороне, который представляет собой зеркальное отражение люкса 410. Но тут происходит нечто необычное – например, я обнаруживаю мистера Блэка в постели абсолютно мертвым, – и внезапно день кристаллизуется, мгновенно становясь из газообразного твердым. Каждый миг становится запоминающимся, неповторимым, совершенно не похожим на все предыдущие рабочие дни.
Это сейсмическое событие произошло сегодня, около трех часов дня, под конец моей смены. Я уже привела в порядок все закрепленные за мной номера, включая пентхаус Блэков на четвертом этаже, но мне понадобилось вернуться в номер, чтобы закончить уборку в их ванной.
Только, пожалуйста, не подумайте, что раз мне пришлось дважды убирать пентхаус Блэков, то я неорганизованная или работаю спустя рукава. Когда я убираю номер, я не пропускаю ни одного квадратного дюйма. Я оставляю его после себя безукоризненно чистым – без единой пылинки и единого пятнышка. «Чистоплотность сродни праведности», – любила повторять бабушка, и я полагаю, что этот принцип получше многих. После моей уборки вы не найдете пыли в углах. Как и отпечатков пальцев, и грязных разводов.
Так что дело не в том, что я поленилась и решила не убирать ванную Блэков, когда драила весь остальной номер в то утро,
Мистер Чарльз Блэк и его вторая жена, Жизель Блэк, гости в «Ридженси гранд» давние и постоянные. В отеле их знает каждый, да и во всей стране тоже. Мистер Блэк останавливается – хотя теперь вернее будет сказать «останавливался» – у нас по меньшей мере на неделю каждый месяц, когда приезжал в город по делам, связанным со сделками с недвижимостью. Мистер Блэк – знаменитый импресарио, магнат, финансовый воротила. Вернее, был. Они с Жизелью нередко становились героями светской хроники. Его там, как правило, именовали записным сердцеедом в годах, хотя, разумеется, никаких сердец он не ел. Жизель же частенько описывали как «светскую львицу, покорившую его своей юностью и красотой».
Мне это описание казалось лестным, но, когда его прочла бабушка, она со мной не согласилась. Когда я спросила у нее почему, она сказала: «Читать нужно то, что написано между строк, а не на них».
Мистер и миссис Блэк были женаты не так долго, что-то около двух лет. Нам в «Ридженси гранд» очень повезло, что эта достойная чета регулярно удостаивает наш отель своим присутствием. Это повышает наш престиж. Что, в свою очередь, означает больше гостей. Что, в свою очередь, означает, что у меня есть работа.
Однажды, немногим более двадцати трех месяцев тому назад, когда мы с бабушкой прогуливались по деловому центру, бабушка показала мне все здания, принадлежащие мистеру Блэку. Я и не подозревала, что он владеет доброй четвертью города, но увы, это так. Или, вернее, владел. Как выясняется, нельзя владеть недвижимостью, когда ты труп.
– «Ридженси гранд» ему не принадлежит, – как-то раз сказал о мистере Блэке мистер Сноу, когда мистер Блэк был еще вполне жив.
Свой комментарий мистер Сноу сопроводил странным негромким хмыканьем. Понятия не имею, что он хотел этим сказать. Одна из причин, по которым мне нравится вторая жена мистера Блэка, Жизель, – это то, что она все и всегда говорит мне прямым текстом. Словами.
Сегодня утром, когда я в первый раз вошла в пентхаус Блэков, я навела в нем идеальную чистоту – за исключением ванной, где была Жизель. Она была сама не своя. Когда я пришла, я заметила, что глаза у нее красные и припухшие. Аллергия? Или печаль? Жизель не стала медлить. Наоборот, едва я пришла, она бросилась в ванную и захлопнула за собой дверь.
Я не могла допустить, чтобы ее поведение помешало мне выполнить мои обязанности. Наоборот, я немедленно приступила к работе и решительно принялась за уборку. Когда номер был приведен в идеальный порядок, я остановилась перед запертой дверью ванной с коробкой салфеток и крикнула Жизели так, как учил меня мистер Сноу.
– Ваши комнаты снова в идеальном порядке! Я вернусь позднее, чтобы вымыть ванную!
– Хорошо! – отозвалась из-за двери Жизель. – Вовсе незачем так кричать! Господи боже мой!
Когда она наконец показалась из ванной, я протянула ей салфетку на тот случай, если у нее действительно аллергия или она расстроена. Я рассчитывала немного с ней поговорить, потому что она часто бывает настроена поболтать, но она быстро унеслась в спальню, чтобы одеться.
Тогда я вышла из номера и прошла весь четвертый этаж, комнату за комнатой. Я взбивала подушки и полировала позолоченные зеркала. Я оттирала от обоев и стен грязные разводы и пятна. Я собирала в тюки грязные простыни и влажные полотенца. Я дезинфицировала фаянсовые унитазы и раковины.
Убрав примерно половину номеров на этаже, я ненадолго прервалась, чтобы отвезти мою тележку в подвал, где выгрузила в прачечной два больших тяжелых тюка с грязным постельным бельем и полотенцами. Несмотря на то что в подвале вечно нечем дышать, что лишь усугубляется режущим люминесцентным светом и очень низкими потолками, избавиться от этих тюков было огромным облегчением. Возвращаясь обратно по коридорам, я чувствовала себя неизмеримо лучше, пусть и успела слегка взмокнуть.