Нисон Ходза – Испытание (страница 24)

Юрась молчал.

"Чего он молчит? Должно быть, перепугался", — подумал Кручина.

— Да ты не бойся, скажи пану полицаю, кто ты есть, тебя и отпустят, — уговаривал он Юрася. — Батька твой верой и правдой служит немцам, ему от них полное доверие, потому как заслужил… доказал на деле…

Каждое слово Кручины било Юрася наповал: "Да, его освободят. Освободят, потому что он сын изменника!"

— Ты скажи, что ты есть Марченко, — говорил Кручина.

— Подучиваешь! — набросился на старика Гармаш. — Был бы Марченко, сразу сказал бы!

Со двора на улицу, держась за руки, выбежали девочка и мальчик. При виде полицая они повернулись и бросились обратно.

— Стой! — закричал им вслед Гармаш. — Стой, кому говорю!

Перепуганные ребята остановились.

— А ну, ходь сюда!

Не спуская с полицая испуганных глаз, ребята подошли.

— Мальчишку этого знаете? — спросил Гармаш.

— Знаю… — прошептала девочка.

— А ты знаешь?

— Знаю… Это Марченко Юрась. Мы на одной парте сидим…

— А я про что говорил! — обрадовался Кручина.

Гармаш обозлился: "Дьявол забери! Не того арестовал!" Он вспомнил про замок на дверях. "Конечно, тот мальчишка спрятан в доме, замок повешен для отвода глаз. Ну, да ладно, еще ничего не потеряно: во дворе караулит Тимашук, сбежать невозможно".

— Чего ж ты молчал, балда, только время зря на тебя потерял! — попрекнул он Юрася. — Ступай до батьки да скажи ему мой привет. Давно с ним не виделись!

И Гармаш быстро зашагал к дому Александры Ниловны.

ДИВЕРСИЯ

Юрась вернулся в шалаш подавленным. Кручина расхваливал отца за то, что тот стал изменником, а он, Юрась, молчал, молчал, потому что все это правда.

Юрась видел, как Гармаш направился к дому тети Сани. Конечно, Владика уже схватили, арестуют и тетю Саню. Теперь никто их не спасет! Больше у него здесь нет друзей. Сегодня же, как стемнеет, он уйдет. Может быть, ему повезет и он встретит в лесу партизан.

Первая звезда застала Юрася в пути. Он привык к лесу, темнота его не пугала, но он не представлял, как трудно идти в лесу ночью. Казалось, вся земля состоит из невидимых пней, кочек и непроходимых колючих зарослей и цепкой травы.

Чтобы не заблудиться, Юрась частенько поглядывал на небо: Большая Медведица должна все время оставаться слева. Он был в пути уже несколько часов, когда набежавшие вдруг тучи плотно затянули небо. Юрась остановился, боясь сбиться с дороги. Нужно подождать, когда ветер разгонит тучи. Он опустился на землю, прислонился к дереву и сразу почувствовал, как устал. Казалось, он не сможет сделать больше ни одного шага. Это напугало его: он пробыл в пути часа два-три, что же будет дальше?! Конечно, днем идти гораздо легче, но днем можно нарваться на немцев. Все-таки придется идти ночью.

Тишину леса нарушил отдаленный шум. Он быстро приближался, нарастал с каждой секундой, потом стал удаляться и вскоре стих. "Ветер прошел по листьям, — решил Юрась. — Будет гроза". Он опять взглянул на небо. Ни одна звезда не светила сквозь толщу туч. Юрась остановился: идти дальше или поискать пристанище для ночлега? Вдруг ночную тишину вспорол пулеметный треск. Юрась боялся поверить своему счастью: неужели партизаны?! Но треск приближался с такой быстротой, что он тут же догадался: это мотоцикл. Значит, где-то близко шоссе.

Юрась приободрился: шоссе тянется с запада на восток. Надо идти по лесу, не теряя из виду шоссе. Вот и все! Тогда он не собьется с пути.

С трудом продираясь сквозь заросли, цепляясь заплечным мешком за сучья, Юрась двинулся напрямик к шоссе. Вскоре он оказался у придорожного кювета. Подтянув заплечный мешок, не теряя из виду ленту шоссе, Юрась двинулся на восток. Тревожны были его мысли. Еще утром все казалось так просто. Он будет идти с девяти вечера до пяти утра. Значит, за ночь он сможет пройти километров тридцать. Через десять-пятнадцать дней он окажется у своих.

Теперь он понял, что ночью в лесу не идешь, а пробираешься. Больше двух-трех километров в час не пройти. Но все равно надо шагать и шагать на восток, он ни за что не вернется к отцу!

Идти по обочине шоссе было легче. Юрась ускорил шаг, но вдруг споткнулся и упал. Поднявшись, он сделал шаг вперед и снова споткнулся, — по траве тянулась толстая проволока. Неподалеку лежал вывороченный взрывом телеграфный столб.

Шум машины заставил мальчика броситься плашмя в траву. Через узкие прорези затемненных фар пробивались два синих лучика. Юрась не успел рассмотреть, что это за машина, так быстро она исчезла. Шум ее еще долго отдавался в чаще леса.

"Машины слышны издалека, в случае чего, успею спрятаться", — подумал Юрась и вышел на шоссе. В просветы туч выкатилась луна, осветив все неживым голубоватым светом. В этом неверном свете мальчик увидел на повороте шоссе столб с фанерной стрелой. На стреле четкими черными буквами было написано по-немецки: "Nach Moskau!" Юрась пнул столб ногой — столб не шелохнулся. Стрела была прибита высоко, Юрась не мог до нее дотянуться. В бессильной ярости он стоял перед столбом, не зная, как сбить проклятую надпись. Он вспомнил о проводе, бросился обратно и без труда нашел поваленный телеграфный столб. Провод был длинный, толстый, он тянулся за мальчиком, громко шелестя в траве.

Юрась накинул провод на указатель, дернул, фанера хрустнула и отвалилась. Он наступил на стрелу сапогом, все еще сжимая в руке провод.

Вдали послышался знакомый шум. Юрась нырнул в кювет. Машина пронеслась мимо.

Он вылез из кювета и только теперь заметил, что держит провод. Вдруг ему пришла в голову мысль, от которой самому стало страшно. Дрожащими руками он укрепил конец провода на столбе указателя, около которого валялась сломанная стрела с надписью "Nach Moskau!" Потом протянул провод на другую сторону шоссе и, на высоте своей груди, обмотал его вокруг толстого ствола березы.

Юрась понимал, что надо уходить — и уходить как можно скорее. Но он не мог заставить себя уйти: он должен знать, что будет дальше. Он залез в придорожные кусты, снял заплечный мешок и стал ждать…

Вдали послышался треск мотоцикла. Юрась почувствовал, как его охватила противная дрожь. Однажды он уже испытал это, когда впервые увидел фашистские танки.

Мальчик закрыл глаза: "Сейчас, сейчас…"

Мотоцикл мчался на предельной скорости, наполняя все вокруг оглушительным треском. Юрась заставил себя открыть глаза и успел заметить, как вылетел и распластался на асфальте фашист. Мотоцикл свалился на обочину шоссе и содрогался, словно живое существо.

Не разбирая пути, спотыкаясь, ударяясь о деревья, Юрась бросился в глубь леса.

Диверсия на шоссе вызвала в Гладове переполох. Военный комендант города фон Зуппе в третий раз перечитывал донесение о гибели офицера-мотоциклиста и терялся в догадках. Диверсия была дерзкая, но кто ее совершил? Партизаны? Почему же они не забрали оружие у погибшего, оставили при убитом важные военные документы? Значит, не партизаны? Тогда кто же? Впрочем, чтобы перекрыть проводом шоссе, совсем не нужно много людей. Это может устроить и одиночка. Черт возьми! Шайку преступников-диверсантов обнаружить легче, чем диверсанта-одиночку. Но это нужно сделать! И это будет сделано!

Комендант в четвертый раз перечел перевод безграмотного донесения, полученного рано утром от полицая из деревни Гридичи.

"Докладаю, что на шоссе, в трех километрах от Гридичей, обнаружено мною разбитый исправный мотоцикл и при нем мертвый труп, а также проволока, протянутая поперек дороги. Оружие в количестве пистолета и автомата, а также документы и одежа на немецком мертвяке сохранилась в годной сохранности. Главное, докладаю, на месте происшествия успело быть зловредное население, которое нахально оживилось и ведет преступные разговоры: что это только начало, что в лесах затаилась тысяча партизан и немцам, извиняйте, ходить по нашей земле будет очень даже горячо…

Полицай Нестор Богомолец".

Фон Зуппе медленно прошелся по кабинету. Гибель мотоциклиста его не беспокоила. Но мысль о том, что русские рады этой наглой диверсии, приводила его в ярость. Преступники должны быть найдены — и найдены немедленно! Сегодня же! Он придумает для них такую казнь, что все эти злорадствующие мужики зарекутся даже в мыслях поднимать руку на солдат фюрера!..

Через час фон Зуппе выехал на место происшествия. Вместе с ним в легковую машину уселись начальник гестапо лейтенант Брауде и переводчик. Впереди катил грузовик, в нем ехали врач, санитар, три гестаповца и ефрейтор с большой черной овчаркой на поводке. Перед выездом фон Зуппе вспомнил о Марченко: "Лесник может заметить то, чего не заметим мы". И он приказал немедленно доставить Марченко к месту происшествия.

Тимофей Петрович уже знал о событии на шоссе. "Началось! — подумал он. — Кто же они, эти люди, вставшие на борьбу с немцами? Я ничего не знаю о них. Я должен знать…"

Тимофей Петрович прибыл на шоссе одновременно с немцами. Пока врач осматривал труп, комендант через переводчика хмуро говорил леснику:

— Всякий преступник оставляет следы. Ты должен увидеть эти следы. Ты есть лесник, ты обязан видеть следы в лесу. Осмотри все кругом! Собака будет искать тоже!..

Овчарка никак не могла взять следа. Она металась по шоссе, обнюхивая то мертвого фашиста, то сбитую стрелу указателя, бросалась в кювет и снова возвращалась на дорогу.