Нинель Мягкова – Бастард ее величества (страница 15)

Такие мы, женщины, противоречивые. Все нам подавай сразу, даже взаимоисключающееся.

Дворецкий по отношению ко мне несколько смягчился, видя, что я благотворно влияю на хозяина и он уже не так часто остаётся ночевать в своей конторе. Парсон теперь обращался ко мне со снисхождением, как к убогой, но все же приносящей пользу родственнице. Ну хоть фыркать и губы поджимать брезгливо перестал — уже хорошо.

Обучение письму и чтению шло довольно быстро. Мне одновременно и помогало, и мешало то, что я почему-то заговорила на местном языке. Приходилось в мыслях осознанно переводить и проговаривать побуквенно, иначе при записи получалась тарабарщина.

Помогало совместное с Ладинье чтение газет за завтраком. Именно тогда мы чаще всего пересекались, потому что домой он, как правило, приходил поздно, быстро съедал давно остывший ужин и шёл спать. А вот утром у него находилось несколько минут не только спокойно посидеть за столом, но и провести со мной ликбез по очередной теме и поделиться свежими сплетнями.

Разумеется, не одна Неилла следила за происходящим в высшем свете. В мире, где еще не изобрели ни радио, ни телевидения, новости о том, кто с кем был замечен в пикантных обстоятельствах, кого сместили с должности фаворита ее величества и кем заменили, вызывали нездоровый интерес.

Другие развлечения вроде бы тоже существовали, и к одному из них я как раз готовилась. Ладинье собирался взять меня на следующий приём у своего знакомого. Друзей у него, по его собственному признанию, не было, но, поскольку мастера теней боялись, приятельствовать с ним старались все. Ну и, соответственно, всегда зазывали на различные мероприятия…

Украдкой вздыхая с облегчением, когда он на них не являлся.

В общем, я готовилась, впихивала в голову сведения и тренировалась в чистописании, которое не очень-то у меня выходило и на родном языке, а тут совершенно не знакомый, да еще и перьевой ручкой. Получалось, прямо скажем, отвратно. Закорючки и отдельные буквы я вырисовывала красиво, а когда дело доходило до дела — врачи со своими почеркушками отдыхали. Но главное, читала я все лучше, а это в шпионском деле куда важнее красивого почерка.

И где-то через неделю моего плодотворного затворничества мне неожиданно пришло письмо.

Я, мягко говоря, удивилась полученному конверту, потому что писать мне было некому. Разве что ученые решили проверить, как там поживает их нечаянная жертва? Да нет, вряд ли. Парсон, поднесший на подносе письмо, которое смотрелось на полированном овале несколько сиротливо, поглядывал на меня с подозрением. Еще больше он удивился, когда я сбегала за перчатками. К сожалению, не резиновыми, но хоть какая-то защита.

— Может, подождём мастера? — неуверенно предположил дворецкий, глядя, как я все не решаюсь вскрыть конверт, даже обмотав голову шарфом и держа его на вытянутых руках. Ну правда, кто знает, что туда насыпали? Хорошо, если сонный порошок. А если чуму какую?

— Да, пожалуй, так и сделаем, — с нескрываемым облегчением я отбросила картонный квадратик, будто он жёг мне руки. Все же я стала параноиком. Да и изоляция не способствовала успокоению. В каждом новом лице я теперь подозревала похитителя или, еще хуже, заказчика. Попросить, что ли, валерьянки? С такими расшатанными нервами я вряд ли сумею влиться в общество. Впаду в истерику — и все, поминай как звали. Никто не захочет иметь дело с сумасшедшей.

Ладинье весьма удивился встречавшей его вечером делегации. Дворецкий с письмом на подносе, который он держал теперь подальше от себя, заразившись моей паранойей, и я, нервно расхаживающая из угла в угол по гостиной. Мы проявили тактичность, позволив мастеру привести себя в порядок и переодеться, но на большее меня не хватило.

— Это что? — ткнула я пальцем в пресловутый конверт. «Мисс Аде», значилось на нем лаконично.

— Понятия не имею, — пожал плечами Ладинье, безо всяких сомнений вскрывая плотную бумагу. Мы с Парсоном вздрогнули и синхронно отшатнулись.

— Кошмар, — бесцветным голосом произнёс мастер теней и уселся за стол, где аппетитно дымилось жаркое. Подогревали его раза три, но запеченному мясу стало от этого только лучше.

Я упала на соседнее кресло и с ужасом воззрилась на конверт.

— Меня убьют? Угрожают? — пролепетала я, смутно осознавая, что говорю. В голове металось разное, в основном панического содержания.

— Хуже. Матушка приглашает нас на семейный ужин, — скривился Ладинье. — Послезавтра, в мой выходной. Так что отказаться не выйдет.

— Напугал, — я развернула тряпичную салфетку и, вопреки всем правилам, принялась ей обмахиваться. Лицо горело, будто я пробежала стометровку. Никогда не была фанаткой спорта. — Подумаешь, семейный ужин. Как раз протестируем мою подготовку.

— Это невозможно, — отрезал мастер теней. — Ты совершенно не готова, манеры никуда не годятся, подходящие платья еще не пошиты… Матушка придёт в ужас. Пусть ты всего лишь любовница, но нужно же хоть как-то соответствовать!

— Что ты так переживаешь? Скажи им правду, что все это — часть задания, пусть успокоятся, — недоумевающе пробормотала я. Слова о моей никчёмности болезненно цепляли самолюбие, но за неделю и впрямь нереально усвоить все то, что местные дети впитывают еще во младенчестве.

Ладинье тяжело вздохнул:

— Что знает моя матушка — через полчаса будет знать весь город. Именно ей-то в первую очередь нельзя раскрывать фиктивность наших отношений.

— Ты что, раньше любовниц не заводил? — я никак не могла понять подобного активного интереса со стороны его семьи. Какая им разница, с кем спит мастер?

— Не думаю, что дело в этом, — он помялся, подбирая слова, но махнул рукой на тщетность попыток и выпалил по-простому: — У меня есть невеста. И слухи о том, что у меня появилась постоянная содержанка, расстраивают наши семьи.

Понятно теперь. Матушка переживает, как бы я не увела у законной претендентки лакомый кусочек.

Видя выражение моего лица, он поспешно зачастил, объясняя:

— Она пока несовершеннолетняя, но наш брак был оговорён еще десять лет назад, и матушка тому сильно способствовала. Я тебя предупреждаю, чтобы для это не стало неприятным сюрпризом за ужином.

— Почему же неприятным? Поздравляю с грядущей женитьбой, — холодно выдала я, хотя внутри все кипело, пылало и корчилось в судорогах. — Меня твоё будущее никоим образом не касается, выполню свою часть сделки — и разойдёмся.

— Да, пойдёшь искать себе успешного предпринимателя, — язвительно поддел меня Ладинье.

Я с деланным безразличием пожала плечами:

— Скорее всего, так и сделаю.

Хотелось выть и рыдать, но я старательно держала лицо, пока за мной не закрылась дверь спальни. А там уже и отпустило.

И что я так распереживалась?

Понятно, что в его положении — практически парии — Ладинье уцепится за возможность создать приличную семью. Не знаю, что там за невеста… Скорее всего, дочь кого-то из подружек матери. Ведь обычно так и устраивались подобные браки. Партия он, несмотря на бродящие вокруг него слухи, вполне завидная, при деньгах и положении, а что женщинам еще нужно?

Сама, вон, повелась.

Вовремя мне напомнили о временности нашего договора. Вот найдём злоумышленника, разбежимся, он пусть себе женится, а я кого получше найду. Или вообще никого не буду искать, организую какой-нибудь бизнес, стану первой бизнесвумен этого мира.

Слезы катились тихо и практически незаметно. Если бы не редкие всхлипы, спазмом сотрясавшие тело, я бы и сама не заметила, что плачу…

По дороге к родителям, которые жили в пригороде Стеркфорта, ближе к зеленеющим после недавнего ливня лесам, которые еще не успело присыпать новой порцией пепла, мастер задумчиво молчал. За время общения я научилась различать нюансы его непроницаемого выражения лица и могла сказать с уверенностью: Дейрон Ладинье нервничал. Я же была на удивление самой себе спокойна как танк.

В конце концов, реальной власти надо мной родители мастера не имели — это же не будущие свекры, которым хочется понравиться и произвести благоприятное впечатление. Их мнение обо мне уже сложилось, и, зная аристократическую зашоренность, вряд ли оно поменяется от пары удачно льстивых фраз. Так что стоит просто зажаться, перетерпеть сегодняшний вечер как неизбежное зло и расценивать происходящее, как тренировку перед основными показательными выступлениями. Впрочем, с самого начала так и собиралась сделать.

В таком боевом настрое я и ступила на негостеприимную землю родового гнезда Ладинье. Нас встречали с помпой: дверцу закрытой коляски открыл лакей, а у подножия лестницы ждало еще пятеро. То ли ловить меня, если я упаду, то ли предупредить попытку бегства…. Ни того, ни другого я делать не собиралась, поэтому степенно спустилась по широким ступеням, придерживая одной рукой многослойную юбку.

Для визита к родителям я выбрала одно из наиболее провокационных платьев из тех, что модистка уже успела пошить. Тончайший шифон в три слоя струился вдоль моего тела, стекая пышными складками, поверх него легло изумительной красоты кружево, вышитое мелкими бисеринками, поблескивавшими при каждом движении. Выглядело роскошно, непривычно и из-за отсутствия корсета и кринолина совершенно непристойно.

На то и расчёт.

Нас с Ладинье провели по ярко освещенным коридорам и комнатам в огромный зал для приемов, где нас с нетерпением ожидала солидная пара. Мужчина стоял у окна, так что любому, кто вздумал посмотреть на него, заходящее солнце слепило бы глаза. Дама средних лет, которую я в жизни не приняла бы за мать великовозрастного сына, устроилась в кресле, но ее слегка картинная поза больше подошла бы для семейного портрета, нежели для встречи гостей.